— От одиночества?

Спрашиваю потому что не хочу, чтобы он уходил. В этом я уверена точно.

Он останавливается. Снова поворачивается ко мне лицом и ко мне направляется. Подходит почти вплотную, в глаза мне смотрит мрачно.

— Откуда вдруг такой повышенный интерес ко мне?

— Я…

— Ты же хотела, чтобы я исчез, весь эти полтора года ты говорила со мной сквозь зубы. Даже старалась не смотреть на меня. Ты на протяжении всего этого времени наказывала меня каждую секунду, пока я был рядом. Стоило мне только появиться, так ты отводила взгляд. Что, ты больше не злишься?

— Не злюсь, — признаюсь. — Злость прошла. Хотя последнюю неделю я очень злилась на тебя… — опускаю взгляд.

— Это после нашей последней встречи?

— Именно.

— Я так и не понял, что случилось. И не поверил тебе, что ты вдруг вспомнила о том, что я натворил.

— Правильно. Дело было в другом.

— В чем же?

— В твоем телефоне, — на что он вопросительно приподнимает бровь. — Я видела, как тебе написали сообщение… Света эта.

— Вот оно что… Так ты, что ли, приревновала меня?

— Я просто не могла понять, как ты так можешь. Как можешь после всего продолжать…

— Что продолжать?

— Бегать по бабам. А тут я случайно узнала, что эта женщина твой психотерапевт. Хотя странно, что она писала тебе в такой час.

— Она на всякий случай еще раз расписала мне дозировку препаратов, которые прописала мне.

— Ты что-то принимаешь?

— Да, для коррекции психоэмоционального состояния. Ерунда. Не работает. Лучше расскажи мне о себе: ты правда сильно злилась на меня? Почему ты прямо не спросила?

— А кто я тебе такая теперь, чтобы спрашивать? Я и раньше-то, когда мы были женаты, боялась спросить о своих подозрениях…

— Боялась?

— Боялась увидеть ответ в твоих глазах.

Я всегда боялась своим глупым женским поступком пошатнуть наши отношения.

— А сейчас что ты видишь? В моих глазах, — становится ко мне еще ближе.

— Разве твоим глазам можно верить? Ты и раньше на меня так смотрел, но что сделал потом… Все это время я постоянно заставляла себя прокручивать самые болезненные моменты. Мучила себя ими каждый раз перед сном.

— Зачем?

— Чтобы не поступить как сегодня, — сдавленно произношу я.

— Вика… — тихо выдыхает он мое имя и снова накрывает мои плечи руками. — Ты не представляешь, как я счастлив, что сегодня ты поступила именно так… Для меня это надежда. Надежда, которую я не заслуживаю. Света говорит, что я должен все отпустить. Начать сначала. Но я не могу… Я не хочу никакого начала с кем-то другим. Если только с тобой.

— Я боюсь, что у нас не получится… — выдыхаю я судорожно с отчаянием. — Но я, наверное, хочу попробовать.

Глава 69

Я сказала «наверное», но на самом деле абсолютно точно этого хочу.

Все мое существо желает этого. Несмотря ни на что.

Без него мне плохо. Чертовски плохо.

Моя жизнь на паузе.

Да, я говорила себе, что для меня главное счастье моих детей, и для их счастья я делаю все возможное, но сама я далеко не счастлива. Я словно не своей жизнью живу. Я задыхаюсь. А еще я в постоянных мучениях, догадках о том, как он, с кем он… Это все сводит меня с ума.

Наверное, достаточно. Достаточно помучились мы оба. Я так больше не могу. И знаю, что он тоже.

Глеб словно ушам своим не верит. Таким растерянным я его еще никогда не видела.

Я ждала, что он немедленно меня поцелует, ведь я уже совсем не против, но он пока что стоит столбом и переваривает.

— Ты серьезно? — наконец спрашивает.

— Серьезно…

— Ты хочешь пойти на это ради детей? Ради того, что нашему сыну нужен отец?

— Ты и так его отец. Всегда им будешь. Нет, я это… ради нас. Я все еще… ты все еще мне дорог. Я надеялась тебя возненавидеть. Думала, что к этому моменту меня будет откровенно от тебя тошнить. Но я вдруг увидела тебя с другой стороны. Ты все понял и принял мои условия. Я не думала, что ты вообще на такое способен. Ты никогда не проявлял такого терпения.

— Это было непросто, — признается. — Множество раз я был на грани срыва. Это было в те моменты, когда я думал о том, что возможно мне так придется жить до конца своих дней.

— Так могло бы быть… — киваю. — Но ты уверен?

— В чем?

— Уверен, что тебе это нужно? Я ведь, знаешь, моложе становиться не буду. А ты вроде за молодостью гнался. Ты хотел испытать то, что было у нас с тобой раньше, но… не вышло.

Глеб приближается ко мне и, подняв руки, берет мое лицо в ладони.

— Дело не в молодости. Да, я хотел испытать то, что уже было давно, но только именно с тобой. Я, знаешь, тоже уже не мальчик. А ты для меня… ты самое прекрасное, что случилось в моей жизни. Мне другой жизни и не надо. Только потеряв тебя, я осознал, как сильно тебя люблю. Сильнее, чем думал, — на что я не могу сдержать улыбки.

— Ну… ты мог потерять меня гораздо раньше, но тебе повезло. Терпения на тебя нужно немало и нервы стальные, и это мягко сказано.

Улыбнувшись мне в ответ, Глеб наконец накрывает мои губы своими, крепко стискивая меня в своих объятиях, делая это момент по-настоящему волшебным.

Вдруг оторвав меня от пола, Глеб подхватывает меня под ягодицы.

— Спину надорвешь! — выпаливаю я, уцепившись ему за шею.

Черт бы побрал мою заботу… Меня ведь все устраивает. Не надо его сильно жалеть.

— Спокойно, я еще способен поднять пятьдесят килограмм.

— Вообще-то… шестьдесят. Пятьдесят я не вешу где-то с тридцати лет.

— Пушинка, — и роняет меня на кровать, что получается довольно громко под мой вскрик.

Нависнув надо мной, Глеб торопливо развязывает пояс моего халата, распахивает его, затем прижимается горячими губами к моей шее.

Я теряю дыхание. Сглотнув ком в горле, я стараюсь успокоиться, но у меня сердце готово выскочить из груди от волнения. Напряжение на пределе. Но меньше всего я хочу, чтобы он останавливался. А смерти подобно, если все это окажется сном…

* * *

Мы лежим лицом друг к другу и… просто смотрим друг на друга.

В спальне горит только ночник, но его достаточно, чтобы мы могли видеть друг друга. Из звуков только дождь за окном.

Мое тело максимально расслабленно. От прежнего стресса, переживаний и волнений — не осталось и следа.

— Что-нибудь скажешь? — спрашивает Глеб.

— Скажу, что… все не так плохо.

Глеб ухмыляется.

— Да, это было быстро.

— Зато теперь я верю о твоем воздержании.

— Ну хоть здесь я молодец. Иди уже ко мне, — ложится на спину и вытягивает руку, чтобы я могла лечь к нему на плечо, что я и делаю, чувствуя, как меня моментально начинает клонить в сон.

— Ярослав проснется очень рано. Нужно будет приготовить ему завтрак. Еще надо будет придумать, что сказать девочкам. Так что, надо спать…

— Не вижу проблем. Девочки все поймут. Яна, кажется, меня простила.

— Это да. Яна еще до того как мы здесь поселились сказала мне, что если я захочу тебя простить и принять обратно, то она будет не против. И все же, думаю, утром у них обеих будет шок.

— Думаю, мы справимся, — гладит мою руку, которая лежит у него на груди. — Не переживай. Они все поймут.

* * *

Утром мы просыпаемся одновременно и начинает мой обычный день. Только в два раза быстрее.

Пока я готовлю для всех завтрак, Глеб занимается сыном, позже принося его на кухню.

— А вот и мы, — садит Ярослава за его стульчик со столиком.

— Как раз каша остыла.

— Давай ее нам. Мы очень голодные.

— Сейчас… — ставлю для нас кофе на стол и спешу за вкусной кашкой для Ярослава.

Время еще и восьми нет, но я уже успела и в душ сбегать, и себя в порядок привести. Обычно мне лень, и я делаю только все необходимое. А сейчас во мне столько энергии. Я снова чувствую себя счастливой. По-настоящему живой.

Только я передаю миску с ложечкой Глебу, как в кухню заходит Яна. Дрчь застывает как статуя.