Говорил же, что ей нужно поговорить с психологом. Я вот сам его сегодня между встречами посещал. Не сказать, что помогло, но я точно теперь буду терпимее относиться к бывшей и младшей дочери. Они не виноваты. Яна просто девочка, которой я сделал больно, расставшись с ее матерью. А Вика… Вика даже не осознает, что в нашем браке было не так. И не надо теперь. Не важно.
Сейчас мне просто нужно приехать и всех там успокоить.
Я уже почти подъезжаю, когда мне звонит Элеонора.
Вика, очевидно, уже там.
— Да, Лора.
— Глеб, что это значит? — встревоженно спрашивает Лора. — Почему твоя бывшая сюда как домой приходит? Еще оскорбляет!
— Успокойся…
— Глеб, ты же знаешь, что я не хотела, чтобы было как у всех. Я хотела хороших взаимоотношений со всей твоей семьей! Твоя дочь меня сжечь хочет, как Кира говорит! А твоя бывшая является и говорит, что я никто! И что я буду терпеть все, что она скажет!
Твою мать.
Вика-Вика…
— Что сейчас происходит? — спрашиваю я.
— Она в комнате Киры и орет на нее! Точнее, больше Кира кричит. Ей страшно, вот она и кричит. Ее мать набросилась на нее. Глеб, пожалуйста, приезжай скорее. Я тут одна не справлюсь. Я, конечно, уже пыталась позвать охрану, чтобы они ее… ну… — не договаривает Лора. — Но они сказали, что не будут вмешиваться! Глеб, нам нужна новая охрана, потому что эти люди слишком потакают твоей бывшей!
— Все, жди меня, — отрезаю и швыряю телефон обратно на подзарядку.
Ускоряюсь. Надо поскорее приехать и все это прекратить.
Я этого не хотел, но, похоже, придется поговорить с Викой по-другому. И с Кирой тоже. Они обе ведут себя отвратительно.
Для меня заранее открывают ворота. Я подъезжаю к крыльцу, оставляя машину рядом с Викиной.
Залетаю в дом. В тот же момент слышу шаги по лестнице.
Лора прибегает.
— Наконец-то! — Лора налетает на меня. — Глеб, пожалуйста, останови это… Она там такое говорит… Будто Кира всем в школе рассказывает про то, что у нас тут происходит, что врет. Кира только правду говорит и…
— Я пойду наверх, — отстраняю Лору от себя и прямо в пальто и обуви иду наверх.
Оказавшись наверху, я слышу, как визжит Кира:
— Ты можешь просто уйти⁈ Я не хочу ничего слушать! Да-да, я сказала все это! Потому что это правда. Папа вас с Янкой выгнал. Он мог вас оставить. Но даже решение Яны уйти с тобой — не остановило его. Он все равно вас выставил! И про наследство тоже все правильно я сказала. Яна теперь только отдалится от отца, ты просто бывшая жена, а я… я всегда буду с папой!
— Не с папой, а с его деньгами, — парирует с грустной усмешкой Вика. — Господи… Тебе всего пятнадцать. Откуда в тебе это?.. Я тебя так не воспитывала. Ты совсем всякую совесть потеряла. Когда моя мама говорила мне, что с тебя уже должен быть спрос как со взрослой — я не слушала ее. А стоило… Ведь я вижу, что ты все это всерьез. А дальше будет только хуже.
— Ну так и уходи! Ты теперь тут не живешь!
Достаточно! Толкаю дверь рукой.
Кира аж подпрыгивает, уставившись на меня широко распахнутыми глазами. Вика ко мне спиной и даже головы не поворачивает.
— Что тут происходит? — спрашиваю я.
— А ничего… — отвечает Вика тихо. — Еще десять минут назад я думала, что нам нужен разговор. С тобой, Кирой, твоей мадам… Нет, он не нужен. И Элеонора правда тут не виновата. Наша дочь и до нее была такой же. И говорить тут не о чем, — поворачивается ко мне лицом Вика. — Я Яну в другую школу переведу. Так же на физ-мат профиле будет учиться. И это не обсуждается. Моя дочь больше не будет от нее выслушивать.
— Кира? — перевожу взгляд на дочь.
— Я ничего такого не говорила, — нагло лжет Кира. — Но пусть переводится. Мне-то что…
— У тебя никто мнения и не спрашивает, — грозно смотрю на дочь. — Что это за разговоры? Про какое такое наследство ты говоришь, которое тебе достанется, м?
Кира переступает с ноги на ногу и кривит губы, потупив взгляд.
Обхожу Вику и подхожу близко к дочери, заставляя ее поежиться.
— Это последняя капля, дочь, — обреченно выдыхаю, засовывая руки в карманы брюк. — Ты ведешь себя непозволительно.
— Пап… — слезки проступили.
— Не Яна, а ты переведешься в другую школу.
— Пап!
— Я все сказал.
— Ты что⁈ У меня там друзья! Я не могу…
— Как я сказал, так и будет. Ты это знаешь. Будешь учиться в обычной школе. Без понтов. Телефон сюда давай, — руку протягиваю. — Я кому сказал? Сюда телефон давай мне.
Кира долго смотрит на меня жалостливо, но в конце концов отдает мне новый смартфон.
— Походишь со старым телефоном, — засовываю телефон себе в карман.
— Я не могу… Я его подарила.
— Вот оно что… Такая богатая? Даришь телефоны, которые сотку с лишним стоят? Что ж, значит без телефона будешь ходить. Учителя все равно все в чат выкладывают. Тебе телефон не нужен.
— Ну папа! — уже рыдает. — Ты не можешь…
— Еще как могу. Ты оборзела, моя дорогая.
О наследстве заговорила при живом отце.
— Пап, не надо…
— Сейчас же прибери свою комнату. Свинарник какой-то тут устроила! — и поворачиваюсь к Вике лицом, которая немного в шоке пребывает. — Вика, идем. Надо поговорить.
Взглянув последний раз на заплаканную дочь, Вика выходит из ее комнаты. Я следом.
— Поговорим у меня в кабинете.
Она молчит и рядом идет.
Тут нам на встречу идет только что вышедшая из спальни Лора.
— Ты поговорил с ней? Она уже, наконец, уходит⁈ Как Кира?
— Лора, иди к себе. Мне с женой надо поговорить.
Глава 30
Виктория
С кем ему нужно поговорить?
С женой? Я не ослышалась?
Ах да, привычка…
Но от того, как перекосило молоденькую мордашку этой недомачехи и недоневесты, можно стоять и получать удовольствие.
Она уже себя тут возомнила на самых высоких ролях. Глеб сам в этом виноват.
О, милая, скоро ты поймешь, как сложно быть на этой роли. Столько, сколько мне, тебе не протянуть. Точно не с ним. Глеб не способен долго любить.
— Глеб… Что происходит?
— Ничего не происходит. Нам нужно обсудить дочь. Ты только к Кире не ходи. Не надо ее жалеть. Пусть побудет одна и подумает над своим поведением. Вика, идем.
Глеб проходит мимо Лоры первым, а я уже куда медленнее следом за ним.
Ее личико еще сильнее скривилось от разочарования.
Ее воображение рисовало совсем другое развитие событий: Глеб должен был приехать и вытолкать меня взашей, пригрозив расправой, если я еще хоть раз тут объявлюсь и подниму на нее голос.
— Но Глеб…
Слышу я нам в спины почти жалобное.
Глеб не реагирует.
Открывает дверь кабинета и пропускает меня первой. Заходит сам и закрывает за нами дверь на замок.
— Это обязательно? — спрашиваю я.
— Садись, — кивает на кресло. Сам садится в свое.
— По-моему, мы все уже обсудили. Ты все сказал в комнате дочери. Раз ты переводишь Киру, то Яна пусть остается в этой школе. Вопрос решен.
— Да… Это решено. Но так больше не может продолжаться, — глубоко вздыхает Глеб. — Нам надо всем успокоиться.
— Не понимаю, о чем ты, — произношу, чувствуя легкое головокружение.
— Кира неправа. Ее поведение никак нельзя оправдать. Но твоя ненависть к Элеоноре…
— Стоп! Мне наплевать на твою Элеонору. Кто она такая, чтобы я ненавидела ее? Она того не стоит. А вот ты… другое дело.
— Ненавидишь меня? — глядит исподлобья. — За правду?
— За предательство. И не надо мне говорить о том, как тебе было тяжело жить с опостылой женой на протяжении двух лет, как ты бедненький старался… Ты не жертва. Жертва — я. Я тебе когда-то поверила, перевернула всю свою жизнь, а ты… — поджимаю губы. Сейчас, будучи беременной от него, во мне проснулась такая обида, что дышу с трудом, глядя в его спокойное лицо. — Ты избавился от меня. Как от вещи не нужной. Старая я, да? — к щеке своей прикасаюсь, а он аж сглатывает. — Да, внешность портится, Глеб. На двадцать я уже, как ни старайся, выглядеть не смогу. Но ты, знаешь, тоже не стал моложе. Ты сам смотрел на себя в зеркало? Или ты считаешь, что выглядишь как в нашу первую встречу? На двадцать три?
