— А ты, оказывается, поэт, — вывел друга из задумчивости Захар, имея в виду его прощальную речь. — Экспромт у тебя получился с блеском.

— Сам удивляюсь, — признался Семен. — Как-то так выплеснулось…

— Неткачев жалеет, что на магнитофон тебя не записал.

— Думал я тут… Захар, не отпустишь ли его со мной? Он бы мне во как пригодился! — Ребром ладони Пугачев провел по горлу. — Корабль у меня еще со стапелей не сошел, экипаж только сколачивается… Насчет его перевода я бы договорился.

— Не убеждай, не отдам! Ни его, ни Завалихина, ни Глушко.

— Жмот.

— А ты выжига.

И оба слегка поклонились друг другу, как бы засвидетельствовав этим свое почтение.

— Вчера Неткачев любопытный случай рассказал, — продолжал Захар. — Жена Буторина приходила в политотдел жаловаться на своего мужа.

— Да ну?! — удивился Семен. — Это же анекдот.

— Все так и подумали. А суть в том, что отложила она деньги на гарнитур. А Буторин, не сказав ей ни слова, взял эти деньги да отправил кому-то по почте. У супруги, естественно, возникли самые черные подозрения: закатила ему скандал. Буторин тоже встал в позу, объясняться с женой не захотел, — мол, не твое дело, я хозяин… Поневоле в этот конфликт вмешался политотдел. И что бы ты думал? У матери одного нашего матроса в деревне дом сгорел. Вот и решил комбриг оказать ей помощь наличными, и незамедлительно, как по боевой тревоге. Начпо еле помирил его с женой.

— Это уж он перебрал. В таких случаях и колхоз помог бы, да и у командования фонды есть.

— Конечно есть. Ему это и пробовали объяснить. А он говорит: «Улита едет, когда-то будет. Если дом горит, сосед соседу приходит на помощь, не дожидаясь, пока приедут пожарники…»

— Пожалуй, по-своему он прав, — согласился Семен. — У нас в деревне всегда точно так и поступают.

Видимость ухудшилась. Надвигался туман. Рваными клочьями он тянулся по воде, все более сгущаясь и обволакивая тральщик. Врезаясь форштевнем в воду, корабль шел полным ходом. Но всем отчего-то казалось, что он движется в каком-то замкнутом объеме и никак не может вырваться за его пределы.

Радиометрист доложил, что цель обнаружена.

Прильнув лбом к резиновому тубусу, Семен увидел на экране дублирующего индикатора метку. Она вспыхивала крохотным зеленым огоньком всякий раз, как только ее гладил беспрестанно двигавшийся луч развертки. Эта мерцающая точка была тем самым рыболовным сейнером, который они разыскивали. Ледорубов по рации связался с капитаном судна. Вернувшись из радиорубки на мостик, рассказал Пугачеву о случившемся. Рыбаки в этом районе моря с утра занимались ловлей салаки. По словам капитана, никогда им еще так не везло. Когда подняли сеть после очередного замета, электромотор лебедки неожиданно взвыл от сильной перегрузки. Подумали, что попался особенно крупный улов. Но когда поднятая сеть зависла над палубой, рыбаки в страхе попятились от нее: вместе с выловленной рыбой там оказалась контактная мина. Капитан приказал стать на якорь и дал по рации сигнал бедствия SOS.

— Близко подходить к сейнеру опасно, — рассуждал Семен, — можем и наскочить на него. В тумане всякое случается…

— Безусловно, — согласился Ледорубов. — Выход один: придется мне с минерами на шлюпке пойти.

— Нет, Захар, пойду я. Ты командир и не имеешь права оставлять мостик.

— Но и ты командир.

— Не спорь и не упрямься, — настаивал Пугачев. — Для меня это дело привычное. Значит, пойду я.

— Что ж, валяй. — Захар чувствовал, что упорства друга ему не сломить. — Только очень прошу тебя, будь осторожен.

— Уж как-нибудь… — буркнул Семен, спускаясь по трапу на ют.

Боцман Глушко лично проверял снаряжение шлюпки. Потряс над ухом анкерок с водой, крутнул для верности винт гребного движка.

— Семен Потапович, — не утерпел Пугачев, — ведь я наперед убежден, что у тебя там комар носа не подточит — зря только задерживаешь.

— Уж извините, Семен Ильич, — возразил боцман, убежденный в том, что делает самое необходимое. — На переходе может статься бензин вытечет или зажигание забарахлит. Вы же мне сами потом за это… — Глушко хлопнул себя ладонью по шее.

Матросы засмеялись.

— Прекратить базар! — сердито рявкнул на них боцман. — А ну, вываливай шлюпку за борт! Готовь плотик!

Пугачев решил взять с собой пятерых наиболее опытных моряков, в том числе и Лещихина со Стыковым. Подозвав их, напомнил каждому обязанности при разминировании. Моряки слушали его внимательно. В глазах — волнение, решимость и какой-то мальчишеский азарт: наконец-то им доверили настоящее дело. Все пятеро стояли перед ним в бушлатах, поверх которых были надеты оранжевые надувные жилеты. Закончив инструктаж, Пугачев разрешил им садиться в шлюпку.

Захар легонько стукнул Семена по плечу, — мол, удачи тебе. Пугачев улыбнулся другу и по штормтрапу спустился за борт.

Громко чихнув, заработал гребной движок. Шлюпка пошла, зарываясь носом в волну и обдавая людей мелкими солеными брызгами. Следом за ней на буксире волочился сколоченный из бревен плотик. Одной рукой Семен ворочал румпель, а другой придерживал на коленях ящичек со шлюпочным компасом, сверяя по нему курс.

Отчетливо стали слышны подаваемые рыбаками басовитые звуки ревуна. В тумане показались размытые контуры сейнера. Сделав широкую циркуляцию, шлюпка плавно притерлась к его борту с подветренной стороны.

— Викс, капитан сейнера, — представился пожилой мужчина, трогая рукой козырек морской форменной фуражки.

Семен тоже откозырял, назвав себя.

— Показывайте, товарищ Викс, — сказал озабоченно. — Где ваша находка?

Они прошли на корму, и тут Семен увидел мину. Облепленная водорослями и ракушками, она вместе с рыбой покачивалась в сети, будто в авоське, прямо над палубой.

— Ничего страшного, — успокоил Семен капитана, — сейчас осторожно стравим ее за борт, на плотик, и можете тогда собирать глушенную рыбу…

Оглядев висевшую на стреле сеть более внимательно, Пугачев разочарованно присвистнул: под тяжестью мины капроновые нити в нескольких местах оказались прорванными. Стало ясно, что при малейшей неосторожности рогатый шар может вывалиться на палубу. Взрыв тогда будет неминуем. Ничего другого не оставалось, как удалить с сейнера всех лишних. Работа предстояла довольно опасная, и Пугачев решил, что полагаться должен только на своих ребят.

— Сколько у вас в экипаже человек? — спросил он Викса.

— Со мной семеро.

— Превосходно, шлюпка выдержит. Всем приказываю покинуть судно.

— Позвольте, но я капитан, — запротестовал Викс, — и поэтому обязан остаться с вами.

— Исключено! — твердо сказал Пугачев.

— И все-таки я бы просил вас, — настаивал капитан, — потому что лучше меня никто не знает этот сейнер.

Пугачев немного смягчил свой непримиримый тон и сказал более дружелюбно:

— Не беспокойтесь, все сделаем как надо. Прошу вас, товарищ капитан, не задерживайте — время теряем.

— Хорошо, — неохотно подчинился Викс и предупредил: — Тузик[3] пришвартован по правому борту, он вам понадобится.

Пугачев благодарно кивнул.

Шлюпка с молчаливыми, хмурыми рыбаками отвалила от сейнера. Семен проводил ее взглядом и приказал матросам браться за дело.

Сначала разыскали пеньковый линь, осторожно остропили им сеть, чтобы не раскачивалась. Потом принялись через дыры выбирать холодную, покрытую неприятной слизью салаку.

— Ну и работенка досталась! — как бы невзначай высказался Пугачев. — А есть эту рыбешку, особенно в копченом виде, куда приятнее…

— Это уж точно, — подхватил Лещихин, — особенно с пивом.

— И ушица из нее тоже — ничего, — добавил Стыков, — а под водочку и того лучше.

Матросы засмеялись, озорно поглядывая друг на друга.

Пугачев невольно улыбнулся, подумав: «Вот она, юность флотская… Храбрятся друг перед другом, а ведь смерть совсем рядом, выставила, из-под салаки свои свинцовые колпаки — только тронь…»