Семен жестом гостеприимного хозяина пригласил семейство к столу. Ирина хотела усадить Кирюшку рядом с собой, но тот пододвинул свой стул поближе к отцу. Семен едва сдержал довольную улыбку.

— Завтра у нас в клубе выступает московский камерный квартет, — сказала Ирина. — Я взяла билеты.

— Камерный? — переспросил Семен.

— Да, — подтвердила жена. — Будет интересно: Глюк, Дебюсси, Танеев…

— Что я в этом понимаю? — признался Семен. — Ты же знаешь. Вот если бы приехал какой-нибудь драмтеатр — тогда другое дело.

— Так ты никогда ничего и не поймешь…

«Тебе же все равно будет скучно со мной», — хотел было сказать Семен, но вместо этого лишь пожал плечами. Он действительно в серьезной музыке не разбирался и потому не любил ее.

— Все равно же кому-то надо с Кирюшкой посидеть, — нашел выход Семен.

— Как знаешь, — отвечала Ирина, разливая по чашкам свежезаваренный, душистый чай.

Семен отпил несколько глотков и блаженно поморщился.

— Как это у тебя получается? — польстил он жене. — Кажется, ведро бы выпил. Аромат!

— Инструкция — на каждой пачке. Было бы желание этим воспользоваться. — Чуть наклонив голову, Ирина серьезно посмотрела на мужа, как строгая учительница на провинившегося, нерадивого ученика.

Семен поджал губы, отставляя недопитую чашку.

— Ну что, Кирилл Семенович, — бодро сказал сыну, — пошли? Подумаем, как лучше устроить на кухне ежика.

— Пошли, — охотно согласился Кирюшка, вылезая из-за стола.

Вскоре завизжала пила, застучал молоток. Отец с сыном принялись мастерить клетку. Ирина тем временем гладила на кухонном столе белье, обстоятельно рассказывая сыну о том, как живут ежи, чем питаются, какую приносят пользу.

«И когда она успевает обо всем узнавать, — размышлял Семен, — и музыка, и ежи…»

Ирина удивляла его своей начитанностью. Казалось, не было такой области бытия человеческого, о чем бы у нее не сложилось собственного мнения. Она не любила судачить с соседками, считая это пустым времяпрепровождением, и, возможно, поэтому у нее в городе было мало подруг. Ирина жила миром своих увлечений: много читала, не пропускала в базовом клубе ни одного концерта и по-прежнему, как в девичестве, вела дневник, куда записывала свои самые сокровенные мысли, переживания. Семен чувствовал над собой ее неоспоримое превосходство. Но ущемленным себя не считал. Втайне он даже гордился своей женой.

Когда клетка была готова, они долго втроем сидели около нее. Ирина продолжала увлеченно рассказывать о животных. Кирюшка сначала внимательно слушал ее, а потом глаза его начали сонно слипаться.

— Э, брат, — Семен рассмеялся, глядя на сынишку, — да мы совсем спим.

Он бережно взял малыша на руки и понес в спальню. Тот обхватил отца руками за шею, сладко позевывая и болтая на весу ножками.

Семен любил укладывать сына в кроватку. Так уж было заведено: прежде чем заснуть, Кирюшка просил отца рассказать какую-нибудь морскую историю или же спеть «моряцкую», как он говорил, песенку. Семен охотно соглашался. Он усаживался на стуле у изголовья детской кроватки и начинал выдумывать очередные невероятные приключения, непременным участником которых становился весь экипаж его тральщика.

С «моряцкой» песней было куда хуже. Солидно откашлявшись, Семен пытался не столько петь, сколько протяжно и с чувством выговаривать слова, что, впрочем, по его убеждению, вполне сходило за песню. Музыкальными способностями он похвастать не мог. Но отцовская самодеятельность Кирюшке, видимо, нравилась, — по крайней мере, она неплохо усыпляла. Кирюшка притягивал к своей щеке широкую шершавую ладонь отца и так лежал, не шелохнувшись, почти не дыша. И постепенно оказывался в том таинственно прекрасном, полном необыкновенных приключений мире, о котором ему рассказывал отец…

Семен еще некоторое время сидел в полутемной комнате и прислушивался к еле уловимому дыханию сына. В эти минуты он ни о чем не думал, ни о чем не тревожился и ничего не хотел более того, чем обладал. Это были счастливейшие моменты жизни…

Убедившись, что сын заснул, Семен вернулся в кухню. Походил из угла в угол.

— Ириш, — Семен нежно обнял жену за плечи, — отдохни чуток, а я поглажу за тебя. А?

— Не надо, — она понимающе улыбнулась. — Ты больше устал. К тому же я ото сделаю лучше и быстрее тебя.

Семен сел на табуретку и с тоской посмотрел на подоконник, где лежала пачка его любимых сигарет. Он знал, что Ирине не нравилось, когда при ней курили. Но разговаривать с женой всегда было проще, если он мог всласть затянуться перед тем сигаретой. На этот раз дымить в одиночестве на лестничной клетке не захотелось.

— Ладно уж, не страдай, — смилостивилась Ирина, заметив его тоскующий взгляд, — можешь закурить. А еще лучше — шел бы ты спать. Завтра нам обоим рано вставать.

— И то верно, — согласился Семен, а про себя подумал: «Вот и поговорили. А собственно, о чем?..»

Настала обычная в этих краях поздняя осень. Все вокруг будто отяжелело: горизонт подернуло серой мглой, помрачневшее небо как бы снизилось, промокла земля. Штормовые предупреждения следовали одно за другим. Корабли сиротливо жались бортами к причальным стенкам, скучали у трапов вахтенные.

Обычных служебных забот Ледорубову и на берегу хватало с избытком. Свой просоленный морской хлеб он даром есть не привык. Но была еще одна забота, которая с каждым днем, будто ноющая боль, все больше мешала ему спокойно жить. В душе презирая себя за то, что не может перед береговым майором выдержать свой характер, Захар однажды пошел-таки на хозяйственный двор.

Потянув за скобу, он приоткрыл тяжелую створку дверей свинарника и неловко протиснулся в помещение, шурша мокрым плащом. В ноздри ударило густым, сладковато-прокисшим запахом навоза. В деревянных закутках, которые вытянулись по обе стороны широкого асфальтированного прохода, похрюкивали и повизгивали свиньи. Захар невольно подивился тому строгому порядку, который здесь поддерживался. Деревянные перегородки выбелены, пол чисто вымыт, на стенах и на подпиравших потолок столбах аккуратно расклеены какие-то графики, таблицы.

— Интересуетесь? — услышал Захар за своей спиной чей-то хозяйски вопрошающий голос.

Ледорубов обернулся и увидел человека в распахнутом ватнике, с морщинистым загорелым лицом. Это был мичман Солодяник, который заведовал подсобным хозяйством.

— Точно так, — ответил Ледорубов, — хотел бы взглянуть на ваш транспортер.

— Желаете помочь или просто так, из любопытства? — допытывался мичман.

— Просто так на флоте лишь «козла» забивают, — отрезал Захар. — Все остальное имеет определенную цель и смысл.

— Ясно. Тогда милости прошу. — Мичман жестом пригласил пройти вперед. — А то ведь многие собирались тут помочь, да толку пока нет никакого. Так что извините…

Ледорубов заинтересованно посмотрел на Солодяника, но ничего не ответил.

Транспортер начинался с противоположной от главного входа стороны и тянулся лишь до половины помещения. Это Ледорубову сразу не понравилось. Было очевидным, что часть кормов приходилось таскать вручную.

Захар принялся сосредоточенно изучать конструкцию кормораздатчика. Мичман Солодяник ходил следом, не смея больше навязываться с расспросами.

Ледорубов вновь почувствовал себя в родной стихии. Стоило ему прикоснуться к технике, и ни о чем другом он уже не мог больше думать. В немудреном устройстве транспортера Захар разобрался без особого труда и вскоре ясно представлял себе взаимодействие едва ли не всех деталей.

Стало жарко. Он скинул плащ, расстегнул ворот.

— Прямо скажем, неразумная схема, — изрек он наконец свое заключение.

— Вот и я говорю то же самое, — сразу оживился Солодяник. Можно было подумать, что все это время они не переставая обменивались своими соображениями относительно работы транспортера. — Деньги угрохали большие, а получили старье. Разве ж это дело? День эта хреновина работает, неделю на ремонте стоит. Измучились вконец. А ведь им жрать только давай, — мичман выразительно кивнул в сторону свиней.