Ледорубов раздраженно махнул рукой — не потому, что мичман был в чем-то не прав, а чтобы просто не мешал осмыслить то важное решение новой конструкции, к которому он неожиданно пришел. Захар достал из кармана блокнот и начал набрасывать схему кормораздатчика, как он себе представлял ее, в усовершенствованном варианте. Солодяник, почтительно заглядывая в его блокнот, удивлялся тому, как быстро и ловко Ледорубов рисует схему. Мичман благоговел перед людьми от науки и все-таки не мог не спросить:

— А работать она, эта самая… будет?

— Будет, — заверил его Захар. — Осилим как-нибудь эту «свиную» механику.

И Ледорубов высказал мичману свои соображения на этот счет:

— Весь транспортер надо разобрать, электромоторы — на свалку, заменим новыми. А кронштейны и валки могут пригодиться.

Захар распоряжался здесь так же уверенно, как и у себя на тральщике. Мичман повиновался ему о полуслова, полностью признав его научный авторитет.

С треском распахнулась дверь. Появился майор Заставец. Как всегда хмурый и чем-то недовольный, он подошел к Ледорубову и сказал язвительно:

— Вот так-то лучше, капитан-лейтенант. И нечего было тогда артачиться.

Он снял кожаную перчатку и в знак прощения протянул бледную волосатую руку. Захару ничего не оставалось, как пожать ее.

— Докладывайте, — начальственным тоном разрешил майор. — Что решили предпринять? — и выразительно посмотрел на часы, как бы подчеркивая этим свою занятость и то необходимое внимание, которое он вынужден уделить Ледорубову.

Захар про себя выругался: не понравилось, что над ним без всяких оснований опять стараются взять верх. Некоторое время он продолжал что-то изучающе рассматривать в своей записной книжке, как бы пропустив обращенный к нему вопрос мимо ушей.

— Есть одно любопытное решение, — ответил он наконец. — Мичман в курсе дела, вот он и доложит вам. Я же, извините, тороплюсь.

Сунув записную книжку в карман, Захар небрежно козырнул и пошел к выходу, чувствуя на своем затылке удивленно-ненавидящий взгляд майора.

Вернувшись на тральщик, Захар долго не мог успокоиться. Служебные дела отодвинулись для него на второй план: за что бы ни брался, душа ни к чему не лежала. Он весь был во власти новых, охвативших его замыслов. Наконец взял у штурмана чистый лист ватманской бумаги и, расстелив его в кают-компании на столе, принялся вычерчивать эскиз кормораздатчика. Вновь Захар погрузился в увлекательный мир расчетов и цифр. Неожиданно созрела идея разработать этот кормораздатчик по всем правилам конструкторского дела — с подробным техническим описанием, правилами эксплуатации и ремонта.

Увлекшись работой, Ледорубов потерял счет времени. В общих чертах он видел перед собой уже всю задуманную конструкцию. Никогда еще за последнее время мысль его не работала так направленно и четко. В голове теснились различные варианты узлов, и один казался совершеннее другого. Захар, будто забыв обо всем на свете, то спорил с самим собой, то негодовал, то радовался. Он одержимо вгрызался в существо нового замысла.

Перед вечерней поверкой на корабле появился комбриг. Его громыхающий, мощный голос послышался в коридоре, усиливаясь по мере приближения. Дверь широко распахнулась, и Буторин, шурша плащом, вошел в кают-компанию.

— Вы свободны, товарищ старшина, — бросил он через плечо сопровождавшему его дежурному по кораблю.

Захар вынужден был оторваться от своего дела. Он поднялся из-за стола, хотя в нем кипело жадное нетерпение продолжать работу.

— Чем занимаетесь, капитан-лейтенант? — спросил комбриг.

— Свинарником, — без иронии, но с раздражением отвечал Захар.

— Вот как? — удивился Буторин. — А что же мне Заставец нажаловался, будто вы не хотите ему помочь?

— Заставцу виднее…

— Хм… Ну, да ладно. — Комбриг принялся стягивать с себя мокрый плащ. — Похвастайтесь, Захар Никитич, что там у вас наметилось?

Ледорубов показал рукой на ватманский лист, — мол, судите сами.

— Так… так… так… — повторял комбриг, с явным интересом разглядывая эскиз. — Весьма и весьма любопытно. Что же вы, решили все заново переделать?

— А почему бы и нет? Разумеется, — начал Ледорубов, назидательно помахивая карандашом, как когда-то на технических совещаниях. — Если мы хотим достичь нужной степени надежности, то мощность электродвигателей надо увеличить по крайней мере вдвое. Следовательно, схема подлежит коренной перестройке.

— Позвольте, — комбриг протестующе взмахнул рукой, — двигатели на транспортере стоят новые. И потом, где я вам другие возьму?

— Но есть же у нас на складе списанные тральные лебедки, — не сдавался Ледорубов. — Переделки будут незначительные, а мощность увеличится в несколько раз.

Комбриг помолчал, взвешивая, какое принять решение.

— Хорошо, — согласился он, — давайте продумаем этот вариант.

Буторин оказался не только дотошным человеком, но и дельным советчиком. Сначала он засыпал Ледорубова вопросами, а потом высказал личные соображения по поводу того, как можно было бы упростить схему. Незаметно между ними наладилось полное взаимопонимание, как это происходит между людьми, увлеченными общей идеей.

Еще совсем недавно Ледорубов презирал бы себя за то, что ввязался в столь несвойственную ему работу. Теперь же не только был ею поглощен, но даже благодарен за предоставившуюся ему возможность самостоятельно конструировать.

— На сегодня, пожалуй, хватит, — комбриг устало потер переносицу, — пора отдохнуть. Где вы остановились?

— В каюте, — отвечал Захар, бросая на ватман карандаш.

— Как в каюте?! — удивился Буторин.

Ледорубов недоуменно посмотрел на комбрига и пожал плечами — что тут особенного, ведь надо же где-то жить…

— Я же распорядился, чтобы всех прибывающих офицеров размещали на берегу. Если бы возможности такой не было… Вам что, уважаемый капитан-лейтенант, не подходит комната?

— Какая? — удивился Захар. — Мне никто ничего не предлагал.

— Вот как? — Комбриг побагровел, будто Ледорубов и вправду перед ним в чем-то провинился. — Ну, погоди у меня, жалобщик… — и негодующе погрозил пальцем куда-то в сторону двери.

Буторин тут же снял телефонную трубку и попросил, чтобы его соединили с командиром береговой базы. Дождавшись, когда Заставец ответит, резко бросил в микрофон:

— Говорит комбриг. Жду вас на бортовом триста полста четыре.

Заставец появился вскоре. Он вошел в кают-компанию с утомленно-озабоченным выражением на лице, но с готовностью тотчас исполнить любое приказание вышестоящего начальства.

— Собираетесь домой, Остап Григорьевич? — с нарочитой вежливостью поинтересовался Буторин.

— Собираюсь, Николай Иванович, — ответил Заставец, — но разве тут скоро освободишься? — и притворно вздохнул.

— Знаете что?.. Оставайтесь-ка сегодня ночевать здесь, — предложил комбриг, с ехидным прищуром глядя на майора. — Ледорубов у нас бездомный, скучно ему. Думаю, тему для разговора вам подыскать будет нетрудно…

Буторин кивком попрощался и вышел, попутно сдернув с вешалки плащ.

В кают-компании установилось неловкое молчание. Ледорубов делал вид, что занят расчетами. Заставец, заложив руки за спину, тоскливо глядел в иллюминатор. Шумно вздохнув, произнес наконец:

— Так и быть, завтра выпишу вам ордер. Только первый этаж, четырнадцать метров. И чтобы потом не приставать: отдельных квартир у меня нет и в скором времени не предвидится.

Захар с безразличным видом пожал плечами. Скатав ватманский лист, он пожелал майору спокойной ночи и отправился в свою каюту.

Новоселье состоялось через несколько дней в старом двухэтажном доме, стоявшем на берегу моря. Комната оказалась небольшой, но вполне уютной. Правда, пришлось подремонтировать печку и заменить обои, но зато не было заботы с мебелью. Здесь имелось все необходимое: неширокая кровать с тугой пружинной сеткой, квадратный стол на прочных ножках и канцелярский шкаф, переделанный под гардероб. Из единственного окошка открывался вид на залив, на дальние леса, которые щетинились по берегам. Но всю прелесть своего нового жилья Захар оценил поздним вечером, когда над морем зависла полная луна. Он увидел, как засветилась вода, будто ее слегка припорошили серебристой пудрой, услышал мерные всхлипы волны, ластившейся к прибрежным валунам, ощутил дыхание ветра, настоянного на густых запахах свежей рыбы, водорослей и соли.