В тот вечер работать не хотелось, на ум приходили возвышенные мысли о будущем. И Захар удивился тому, что способен еще мечтать. Его окошко представлялось чем-то вроде удивительной сказочной призмы, через которую он совершенно иначе, не так, как все прочие люди, глядит на мир. В какое-то мгновение все неприглядное стало привлекательным, а несбыточное — вполне осуществимым. Даже его отношения с Тамарой показались не такими уж безнадежными.

«Вот если бы она взглянула на море через это окно моими глазами…» — с тоской подумал Захар.

Но вскоре на небо надвинулись тяжелые осенние тучи, и чудесное видение исчезло. Ледорубов вновь обрел ощущение реальности. С грустной улыбкой он согласился с тем, что не в его силах вернуть прошлое, каким бы прекрасным ни казалось оно и как бы сильно ни манило к себе…

Захар принялся наводить в комнате порядок. Приладил к окну занавески, постелил на стол новую скатерть, повесил на стену небольшой эстамп с изображением старой Риги.

К нему постучались. Захар открыл дверь и увидел полногрудую, высокую женщину лет пятидесяти. Широкое доброе лицо, внимательные глаза.

— Добрый вечер, — поправляя мизинцем очки, сказала она приветливым грудным голосом. — Я ваша соседка, зовут меня Нина Сергеевна.

— Приятно познакомиться, — отвечал Захар с улыбкой, протягивая ей руку.

Они разговорились. Словоохотливая Нина Сергеевна поведала, что с тех пор, как овдовела, живет одиноко. Работает в госпитале медсестрой. Через два года собирается на пенсию.

Потом они вместе пили чай в ее комнате, смотрели телевизор. А попрощавшись, остались вполне довольны друг другом.

Перед сном Захар решил немного проветриться. Набросил на плечи просторную плащ-накидку, надвинул на фуражку капюшон и вышел на крыльцо. Старательно обходя лужи, начал пересекать двор. Где-то рядом звякнула цепью и взбрехнула несколько раз соседская собака. В сарайчике недовольно загалдели разбуженные куры.

Захар полагал, что ему теперь некуда спешить и неотчего волноваться. Его теперешняя жизнь представлялась вполне разумно устроенной. Хотелось только подольше сохранить это устоявшееся душевное равновесие, чтобы никогда не сожалеть о своем прошлом…

Узкие улочки приморского городка выглядели пустынными и оттого казались бесконечными. Мелкий холодный дождь моросил ни сильней, ни тише. Раскачивались фонари на редких столбах, и тусклые круги света назойливо гладили лоснившуюся от черной влаги землю. И снова ноги сами собой понесли его в сторону матросского парка.

«Вот только издали погляжу, горит ли свет в библиотеке, и все, — решил он. — Кому от этого будет плохо? Просто на душе спокойнее станет…»

Кутаясь в широкую плащ-накидку, Захар с видом праздного гуляки брел по безлюдной аллее парка. Тихо. Лишь чуть слышно шуршал в опавшей листве дождь, да где-то далеко передавали по радио из Москвы последние известия.

Проходя мимо беседки, Захар насторожился. Оттуда доносился сдержанный женский плач. И столько в нем было отчаяния и какой-то безысходности, что Ледорубов невольно остановился, вглядываясь из-под капюшона в глубину темной беседки. На какое-то мгновение вспыхнула спичка, осветив лицо человека в матросской бескозырке.

«Вот негодяй! — подумалось. — Довел бедняжку до слез и спокойно закуривает».

— Товарищ матрос, — стараясь быть спокойным, громко позвал Ледорубов, — подойдите ко мне.

Описывая светящейся точкой дугу, полетела в сторону сигарета. Из темноты появилась здоровенная фигура.

— Вы, Лещихин? — удивился Захар, узнав своего минера.

— Так точно, товарищ капитан-лейтенант, — уныло ответил Савва.

— В чем дело? Почему девушка плачет?

— Эта девушка, так сказать, моя законная жена, — не без грустной иронии отвечал Лещихин, — вот уже второй год.

— И все-таки?..

— Не могу ей ночлег найти. Приехала ко мне из Гродно, а остановиться негде. Здесь гостиницы даже нет.

— Но почему же вы загодя не приготовились к ее приезду? И никого об этом не предупредили…

— Долгая история. С моей матерью не ужилась. А больше ехать ей некуда. Только ко мне… Она круглая сирота.

— Тогда почему не доложили замполиту или командиру, наконец?

— Ходил я к замполиту. И к командиру тоже ходил. Но дома никого из них не застал. Невезуха, да и только. А майор Заставец, тот и слушать меня не захотел. Говорит, не положено…

— Так, — сказал Захар, чувствуя, как в нем закипает негодование. — Ко мне же предпочитаете не обращаться?

Лещихин отвел глаза в сторону и неловко переступил с ноги на ногу.

Запустив руку в карман кителя, Ледорубов нащупал ключ от своей комнаты.

— Знаете, где я живу?

— Примерно.

— Пускай ваша жена пока у меня располагается. Потом что-нибудь придумаем. Чистые простыни найдете в шкафу. В тумбочке — консервы и сахар. Хлеба нет. Чайник попросите у соседки. Действуйте!

— Са-авва-а! — протяжно позвал кто-то из глубины парка. — Лещихи-ин!

— Я здесь! — громко крикнул в ответ минер и пояснил: — Это Стыков. Тоже мотается по городу, комнату нам ищет.

В дальнем конце аллеи показался плотный, коренастый матрос в бушлате с поднятым воротником. Он бежал прямо по лужам. Рулевой холодно козырнул Ледорубову и ободряюще подмигнул своему приятелю, — мол, все в порядке, нашел…

Лещихин показал ему ключ.

— Опустите воротник, — жестко сказал Стыкову Ледорубов. — На вас, кажется, не гражданское пальто, а флотский бушлат.

И, повернувшись, Захар отправился на тральщик.

В кают-компании Захар напился чаю, выкурил сигарету. Потом снова раскатал по столу упругий ватманский лист и принялся чертить схему. Перед вечерней поверкой к нему заглянул Стыков. Подойдя к столу, он минуты две молча глядел, как работает помощник.

Захар тоже молчал, делая вид, что появление Стыкова нисколько его не интересует.

— Зашиваетесь, товарищ капитан-лейтенант? — спросил рулевой не то с насмешкой, не то сочувственно.

Ледорубов строго посмотрел на него, ухмыльнулся и продолжал свое дело.

— А я мог бы помочь вам, — как бы между прочим предложил Стыков.

— Это каким же образом? — поинтересовался Ледорубов, не поднимая головы.

— Скажем, деталировку мог бы сделать. Ведь вы еще к ней не приступали.

— Вот как? — Захар сделал вид, что удивился. — Вы это серьезно?

— Вполне. После техникума полтора года работал в конструкторском бюро. Думаю, что с тех пор не все еще позабыл.

Ледорубов оторвался от своего занятия и долгим, усталым взглядом посмотрел в иллюминатор, соображая, что следует ответить на предложение матроса. Он все еще не мог избавиться от той неприязни, которую испытывал к этому самонадеянному, ершистому парню.

— Скажите, Стыков, — Захар перевел взгляд на рулевого, — почему вы решились помочь мне только сейчас?..

— Вникал. — Чуть заметная, хитрая улыбка тронула губы матроса. — Когда делал здесь приборку, не мог не заглянуть в чертежи. Любопытная разработка.

— Вот как, даже любопытная? Что ж, для начала неплохо. Как известно, любопытство еще у древних явилось первым шагом на пути к познанию.

— Возможно, — сказал Стыков. — Только неандертальцам едва ли было известно, что такое готовальня. Я же умею ею пользоваться и сделаю чертеж по всем правилам.

— Что ж, я это учту, если потребуется ваша помощь… — пообещал Захар.

На другой день, выбрав удобный момент, Ледорубов постучал в дверь кабинета начальника береговой базы. Майор Заставец сидел в кожаном кресле, неприступный и нахохлившийся. Коротко стриженные волосы ежиком топорщились у него на голове, глаза сердитые. Он молча кивнул Захару, приглашая присесть на один из двух стульев, приставленных к массивному письменному столу.

Заставец просматривал какие-то деловые бумаги.

— Теперь слушаю вас, — сказал он, захлопнув папку и пряча ее в ящик стола.

— К вам, товарищ майор, вчера обращался матрос Лещихин, — Ледорубов сделал паузу, как бы давая Заставцу возможность вспомнить, о чем идет речь. — К нему приехала жена, а жить ей негде. Снимать комнату, как вы посоветовали, матросу не по карману. Словом, надо что-то делать.