— Так?

— Ниже.

Она опустила.

— Ещё.

Эрвин стоял напротив, скрестив руки.

— Вы всегда разговариваете с людьми так, будто они часть оборудования?

— Только когда они держат свет.

— Хорошо, что мне ничего не доверили.

— Ваш час ещё придёт.

Он покачал головой. Я перестала обращать на него внимание. Повреждённая строка постепенно становилась понятнее. Первая буква. Потом вторая.

— Имя длинное, — сказала я.

— Это уже достижение, — заметила Нисса.

— Не мешайте.

— Молчу.

Через минуту она спросила:

— Ну?

Я подняла глаза.

— Вы отвратительно умеете молчать.

— Да.

Эрвин тихо рассмеялся.

— Наконец-то кто-то сказал это раньше меня.

Нисса показала ему неприлично выразительный взгляд и снова повернулась ко мне.

— Продолжайте.

Я изменила угол света. Часть букв складывалась в фамилию. Но смысл получался странным.

— Этот знак означает должность или часть имени?

Нисса наклонилась.

— Должность. Младший регистратор.

— Тогда здесь подпись.

— Чья?

— Пока не знаю.

Я работала ещё несколько минут. Постепенно появилась фамилия. Вельс. Нисса нахмурилась.

— Мне незнакомо.

— Можно проверить список сотрудников?

— Конечно.

Она ушла к соседнему шкафу. Эрвин остался напротив меня. Я продолжала рассматривать карточку.

— Вы действительно этим занимались каждый день? — спросил он.

— Почти.

— Подобными повреждениями?

— Разными. Иногда документ выглядел совершенно безнадёжным, а потом выяснялось, что достаточно посмотреть под правильным углом.

— Поэтому вы увидели два слоя метки.

— Возможно.

Он помолчал.

— Я решил, что вы просто ищете повод отказаться.

Я подняла голову. В его голосе не было обвинения.

— В Зале?

— Сначала.

— А теперь?

Эрвин посмотрел на карточку.

— Теперь передо мной лежит документ, созданный восемнадцать лет назад, который называет нас парой. Я больше не считаю ваши вопросы попыткой избежать неудобного решения.

— Уже хорошо.

— И я ошибся относительно другого.

— Относительно чего?

Он не ответил сразу. Мне показалось, эта пауза далась ему труднее предыдущих.

— Когда вы рассказали о своей работе, я подумал, что знание документов — единственное знакомое объяснение, за которое вы цепляетесь в чужом мире.

Я почувствовала укол раздражения.

— Звучит снисходительно.

— Именно поэтому я говорю, что ошибся.

Я взглянула на него. Эрвин продолжил:

— Вы не просто знаете документы. Вы видите то, чего не замечают люди, которые работают с ними годами.

Комплимент прозвучал настолько спокойно, что я не сразу нашлась с ответом.

— Осторожнее.

— Что?

— Ещё немного, и я привыкну.

В серых глазах мелькнула улыбка.

— Вы предупреждали.

— Я предупреждала о другом.

— Тем хуже.

Нисса вернулась с тонким справочником.

— Вельс нашёлся. Работал младшим регистратором девятнадцать лет назад, через два года переведён в другую секцию, потом уволился.

— Жив? — спросил Эрвин.

— В справочнике этого нет.

— Нужно выяснить.

— Запишу.

Она снова посмотрела на карточку.

— Но меня беспокоит другое.

— Что?

— Код операции.

Я посмотрела туда, куда она указывала. В нижнем углу стояли четыре символа.

— Что он означает?

— Карточка создана не как обычная предварительная запись.

— А как?

Нисса нахмурилась.

— По закрытому распоряжению.

Эрвин стал серьёзнее.

— Чьему?

— Код доступа не указывает имя. Только уровень.

— Какой?

— Советный.

Я не знала, что это значит, но по лицу Эрвина поняла: ничего хорошего.

— Объясните.

Нисса повернулась ко мне.

— Восемнадцать лет назад существовало несколько уровней полномочий. Такой код означал, что создание записи разрешил кто-то из высшего государственного Совета.

— То есть какой-то очень важный человек заранее зарегистрировал союз двух детей.

— Формально карточка не является союзом, — сказала Нисса.

— Но сегодняшний Реестр использовал её как источник.

— Да.

— Значит, практическая разница небольшая.

Нисса не стала спорить. Эрвин провёл пальцами по краю стола, не касаясь самой карточки.

— Нужно найти книгу операций этого года.

— Зачем? — спросила я.

— Закрытые распоряжения дублировались.

Нисса кивнула.

— Если книгу не изъяли.

— Часто изымают?

— Не должны.

Мы посмотрели на неё. Она пожала плечами.

— После сегодняшнего я тоже стараюсь осторожнее использовать уверенные формулировки.

— Быстро учитесь, — сказала я.

— Плохое влияние.

Эрвин посмотрел на нас обеих.

— Я начинаю жалеть, что познакомил вас.

— Вы нас не знакомили, — сказала Нисса. — Я сама вышла.

— Тем более.

Книга операций находилась в другом секторе. Чтобы получить её, Ниссе пришлось заполнить дополнительную форму и приложить собственную печать. Эрвин тоже оставил подпись как представитель рода, чьи данные были указаны в спорной записи. Пока мы ждали, я изучала старую карточку.

— Здесь ещё одна странность.

Нисса сразу подошла.

— Где?

— Края.

— Что с ними?

— На левом есть две маленькие точки.

Она наклонилась.

— Метки сшивки.

— Значит, карточка раньше была частью книги?

— До реформы некоторые предварительные записи действительно подшивали в журналы.

— А потом вырезали.

Нисса провела пальцем над краем.

— Очень аккуратно.

— Зачем?

— Чтобы перенести в отдельный фонд.

— Все?

— Нет. Только активные.

Я взглянула на неё.

— Активные восемнадцать лет?

— Именно это мне не нравится.

Эрвин стоял у окна.

— Что считается активной записью?

— Карточка, по которой ожидается дальнейшее действие.

— Например церемония?

— Например.

Он медленно повернулся.

— То есть кто-то восемнадцать лет держал эту запись активной.

Нисса кивнула.

— Иначе её давно перевели бы в архив завершённых или отменённых.

Я снова почувствовала то неприятное ощущение, которое появилось при виде старой даты. Союз не просто записали заранее. Его ждали. Возможно, все эти годы.

— А если Сольвейг прошла бы церемонию раньше? — спросила я.

— Вы не могли, — ответил Эрвин.

— Почему?

— До определённого возраста Реестр не допускает к Камню без особого основания.

— Но двадцать девять — крайний срок. Можно раньше?

— Обычно между двадцатью пятью и двадцатью девятью.

— Тогда почему прежняя Сольвейг ждала до последнего года?

Эрвин задумался. Нисса посмотрела на карточку.

— Вот это хороший вопрос.

— Вы не знаете ничего о семье Эсмар? — спросил Эрвин.

Я покачала головой.

— В доме почти не было людей, у которых я могла бы спросить, а первые дни ушли на более насущные попытки понять, где я вообще нахожусь.

— Родственники?

— Я не видела.

— Документы дома?

— Несколько писем, счета, приглашение на церемонию.

— Можно посмотреть позже?

Я взглянула на него.

— Вы сейчас приглашаете себя в мой дом?

— Предлагаю проверить документы женщины, которую Реестр объявил умершей.

— Так звучит лучше.

— Я учусь формулировать.

Нисса наблюдала за нами с выражением, которое мне совершенно не понравилось.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Вы плохо скрываете «ничего».

— Я архивист. Мы вообще любим наблюдать за развитием исторических процессов.

Эрвин холодно посмотрел на неё.

— Даже не начинай.

— Я молчу.

— Вы уже говорите.

— Это техническая особенность моего молчания.

Я рассмеялась. Эрвин закрыл глаза на секунду.

— Действительно плохое влияние.

В этот момент вернулся молодой сотрудник с большой книгой в тёмно-коричневом переплёте. Нисса мгновенно стала серьёзной.