Хотя слово «обычный» рядом с ним почему-то казалось неуместным. Он двигался спокойно, не торопясь, и совершенно не обращал внимания на сотни взглядов. Когда до возвышения оставалось несколько шагов, я наконец рассмотрела его лицо. Тридцать с небольшим, возможно, ближе к тридцати пяти. Чёткая линия подбородка, прямой нос, тёмные брови. Не безупречная красота статуи, которую полагается восторженно рассматривать, а лицо взрослого мужчины, привыкшего редко объяснять свои решения дважды.

Глаза оказались серыми. Именно они задержали моё внимание дольше, чем мне хотелось бы. Эрвин Кастен смотрел непосредственно на меня, и в его взгляде не было ни восторга, ни романтического потрясения. Было узнавание. Уверенное, почти спокойное. Словно Камень не сообщил ему невероятную новость, а всего лишь подтвердил давно ожидаемый факт.

Это мне не понравилось. Он поднялся на возвышение и остановился напротив. Расстояние между нами оказалось меньше, чем казалось снизу. И только тогда я почувствовала странное изменение. Не вспышку. Не головокружение. Просто всё окружающее будто стало чуть менее отчётливым. Голоса на галереях отступили, хотя люди продолжали перешёптываться. Свет от магических линий словно потерял часть яркости. Даже тепло Камня под моей ладонью перестало требовать внимания.

Зато я прекрасно слышала голос мужчины напротив.

— Сольвейг Эсмар.

Не вопрос.

— Эрвин Кастен, полагаю.

Уголок его рта едва заметно изменился.

— Теперь вы знаете.

— Мне удивительным образом помогла огромная светящаяся надпись.

Он бросил взгляд на Камень.

— Реестр редко оставляет место для недоразумений.

— Не уверена.

Эрвин снова посмотрел на меня.

— В чём именно?

Ответить я не успела. На внутренней стороне правого запястья появилось тепло. Я опустила глаза. Сначала на коже возникла одна тонкая золотистая линия. Она пошла вокруг запястья, затем разветвилась, образуя сложный рисунок из переплетённых дуг. В центре постепенно сформировался знак, похожий на два соединённых кольца. В зале раздались одобрительные возгласы.

На руке Эрвина одновременно появился такой же узор. Служитель выпрямился.

— Связь подтверждена Реестром. Сольвейг Эсмар является истинной парой Эрвина Кастена, главы дома Кастен.

Вот теперь я поняла, почему имя вызвало такую реакцию. Главы дома. Насколько влиятельного — пока вопрос. Но судя по лицам окружающих, не последнего. Эрвин протянул мне руку.

— Осталось завершить подтверждение.

Я посмотрела на его ладонь. Потом на него.

— Что именно от меня требуется?

Впервые за всё время на лице Эрвина появилось что-то похожее на удивление.

— Вам не объяснили?

— Мне много чего объяснили за последние несколько дней. К сожалению, никто не снабдил объяснения указателем степени важности.

Он задержал взгляд на моём лице.

— Несколько дней?

Я мысленно выругалась. Слишком рано.

— Об этом позже.

— Обязательно.

Как быстро он произнёс это слово, мне тоже не понравилось. Служитель вмешался:

— Госпожа Эсмар должна преклонить правое колено перед Камнем, положить ладонь поверх знака и произнести слова принятия связи. После этого запись будет внесена в окончательный Реестр.

Я медленно повернула к нему голову.

— Простите?

— В этом нет ничего сложного.

— Я не про сложность. Зачем вставать на колено?

Мужчина явно не ожидал вопроса.

— Таков обычай.

— Он что-нибудь меняет в самой магии?

— Нет.

— Тогда эту часть я пропущу.

Где-то справа женщина кашлянула так громко, что мне захотелось посмотреть на неё. Эрвин вместо этого сказал:

— Можете остаться стоять.

Служитель повернулся к нему:

— Лорд Кастен, порядок…

— Если положение её коленей не влияет на Реестр, я не вижу причины задерживать церемонию спором о традициях.

Вот это было неожиданно. Я посмотрела на Эрвина внимательнее. Он заметил.

— Что?

— Проверяю первое впечатление.

— И каковы результаты?

— Пока противоречивые.

Теперь он почти улыбнулся. Почти. Служитель тем временем решил не спорить с главой дома Кастен и указал на центральный знак Камня.

— Положите ладонь сюда и произнесите: «Я признаю истинность добровольно открытой Реестром и принимаю связь».

Я уже подняла руку. И остановилась.

— Повторите.

— Формулу?

— Одно слово.

Служитель нахмурился.

— Какое?

— Добровольно.

Эрвин перевёл взгляд с меня на него.

— Что вас смутило?

Хороший вопрос. В отличие от служителя, он не спросил, почему я капризничаю. Не предложил успокоиться. Не сообщил, что все так делают. Он действительно хотел понять. Я снова посмотрела на метку. И впервые рассмотрела её не как чудо. Как документ. Эта привычка была старше моей нынешней жизни.

Когда несколько лет ежедневно работаешь с тем, что оставили люди, давно превратившиеся в строчки архивных описей, перестаёшь доверять внешней цельности вещи. Красивый лист может оказаться поздней копией. Ровная подпись — добавлением другого человека. Даже идеально совпадающие чернила иногда ложатся на волокна по-разному, если между двумя строками прошли десятилетия.

Метка на моей коже выглядела цельной. Только на первый взгляд. Я приблизила руку к свету Камня.

— Что вы делаете? — спросил Эрвин.

— Пытаюсь понять, почему линия здесь толще.

Он подошёл на полшага ближе. Я почувствовала это прежде, чем заметила движение. Странная реакция на его присутствие никуда не исчезла. Наоборот, при такой близости я стала слишком хорошо замечать детали: лёгкий запах холодного воздуха от одежды, тонкую серебристую нить у виска, движение его пальцев, когда он хотел взять меня за руку, но остановился, не коснувшись.

Это последнее я тоже отметила.

— Где? — спросил он.

Я указала на центральный узел рисунка.

— Здесь.

Эрвин посмотрел.

— Он кажется обычным.

— Именно кажется.

— Вы видели другие метки достаточно близко, чтобы сравнивать?

Разумный вопрос. Настолько, что мне пришлось на секунду замолчать.

— Нет.

— Тогда на чём основано ваше сомнение?

— На структуре.

— Я не понимаю.

— Представьте печать на документе.

— Представил.

— Если её поставили один раз, давление распределяется одинаково. Если потом попытались провести поверх неё второй контур, большинство людей увидят одну печать. Но тот, кто привык смотреть на края линий, заметит, что часть рисунка лежит выше.

Эрвин снова взглянул на метку. Теперь гораздо внимательнее.

— Вы считаете, что знак изменён?

— Я считаю, что он выглядит так, будто его наносили дважды.

Служитель рассмеялся, хотя вышло натянуто.

— Госпожа Эсмар, метки не наносят. Они возникают непосредственно из связи душ.

— Отлично. Тогда объясните, почему моя выглядит как исправленный документ.

— Потому что вы никогда прежде не видели истинной метки.

— Возможно.

Он явно ожидал продолжения. Я добавила:

— Поэтому и не собираюсь подтверждать её, пока не пойму, что вижу.

В зале стало тише. Служитель открыл рот. Эрвин заговорил раньше:

— Вы всерьёз предполагаете ошибку Реестра?

— Я пока ничего не предполагаю. Я вижу несостыковку и задаю вопрос.

— Реестр действует больше тысячи лет.

— Возраст системы не делает каждый её результат правильным.

На этот раз Эрвин не ответил сразу. Служитель решил сделать это за него.

— За всю историю Палаты Истинных Союзов не зафиксировано ни одного доказанного случая ложного определения.

— Неужели?

— Ни одного.

— А сколько людей после определения имели право отказаться от подтверждения и потребовать проверку?

Он замер. Ответ мне уже не требовался. Я повернулась к Эрвину:

— Похоже, статистика здесь устроена очень удобно.

— Вы говорите так, будто подозреваете Палату в подлоге.

— Нет. Я говорю, что отсутствие зафиксированных ошибок ничего не доказывает, если никто никогда не проверял результат.