Это было полной противоположностью холодной точности и воздушной лёгкости Славика.

Колян месил тесто так, будто разговаривал с ним… Будто уговаривал его стать мягким и живым. Он подбрасывал его, складывал, снова вдавливал ладонями, и мука клубилась вокруг него белым облачком. Выглядело это очень специфически. Я бы даже сказал — слегка неряшливо. Но тем не менее арбитров подобное очень завлекало.

Они молча наблюдали. Галя и Аля не скрывали восхищения. Мишель и Майлз выглядели заинтригованно-недовольно-возмущенно-подавленными. Сам бог не знает, какие эмоции они испытывали на самом деле. А Симонов был задумчивым. Как будто, он учёный и сейчас перед ним творилось открытие нового физического закона, который полностью разрушал его научную теорию.

Тем временем Колян накрыл миску с тестом полотенцем и поставил её к тёплому боку тандыра — туда, куда шло мягкое тепло. Там тесто явно поднимется быстрее.

Затем настало время начинки.

И вот тут я увидел, как Колян работает с перцем.

Он не отсчитывал обороты мельницы, как это было у Теньшиной, а просто достал пригоршню целых горошин, высыпал их на сухую раскалённую сковороду и стал прогревать.

По арене тут же поплыл аромат. Он серьёзно отличался от того, что был у Славика. Она использовала необработанный перец. И аромат получился острым, свежим и колючим. А Колян обжаривал перец. От высокой температуры горошины начали раскрывать свой потаённый потенциал. А именно — тёплые, смолистые, почти древесные, дымные ноты, аромат, от которых щекотал в носу.

— Он раскрывает перец жаром… — прошептала Зиночка, и в голосе её была уже не тревога, а азарт: — Обжаренный перец пахнет совсем иначе. Глубже. Древеснее. Сложнее!

— Но секрет не в этом. — ответил я: — Кроме аромата — обжаренный перец имеет более насыщенный вкус. Даже если он воспользуется мельницей и сделает перец мелкодисперсным — вкус всё равно будет максимально насыщенным. Только вот… Сдаётся мне, что это ещё не всё.

Однако Колян отказался от мельницы. Он ссыпал прогретые горошины в ступку и начал толочь пестиком. Колян толок их до неровного помола, где были и почти в пыль стёртые частицы, дающие ровную остроту, и крупные осколки, воспроизводящие взрывы аромата. Стук пестика о ступку разносился по арене, как барабанный ритм!

— Что ты творишь, негодяй… — Мишель обиженно насупилась: — Ты играешь не по правилам, гадкий мальчишка!

— Что⁈ — Зиночка с непониманием посмотрела на меня: — Что она такое говорит?

Однако Славик, которая стояла рядом с арбитрами — тут же прекратила самодовольно улыбаться.

— Мишель сделала комплимент. — пояснил я.

— Комплимент⁈ — миниатюрная бухгалтерша схватилась за хвостики: — Как её понимать⁈

— Как хочешь. Она экстра. Ты же училась с Амелией?

— Она не настолько… «экстра».

— Тем не менее.

Колян понял, куда дует ветер и снова добродушно улыбнулся.

— Моё поварское кредо… — начал он, глядя на насупившуюся Мишель: — Создавать блюда, которые покоряют сердца.

Миниатюрная экстра ничего не ответила. Лишь скрестила руки на груди и недовольно отвернулась.

Что же касалось свиного фарша — Колян явно подошёл к делу максимально избирательно. Судя по цвету — это была не вырезка, а шея с большим процентом жира, ибо он несёт вкус и сочность.

Колян добавил в фарш мелко нарубленный лук, немного соли и почти весь свой перец. Много перца.

— КУДА⁈ — Зиночка выглядела так, будто на её глазах кто-то только что сделал шаг в бездну: — Он сошёл с ума! Это будет несъедобно… Это будет пожар!

— Обрати внимание на Мишель. — я указал на экстру, которая, как могло показаться — обиделась ещё сильнее, но начала нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. Майлз наклонился и шепнул ей пару слов на ухо, от чего миниатюрная вампирша показала ему кулак.

Колян добавил в фарш чуть-чуть ледяной воды, чтобы начинка стала сочнее, и вымешивал до того момента, пока масса не стала однородной и слегка тягучей.

Тесто тем временем поднялось. Я видел, как оно выперло из-под полотенца пышной, живой шапкой. Колян обмял его, разделил на равные части и раскатал каждую в кружок.

В центр кружка он клал ложку фарша с перцем, а потом лепил, защипывал края, и собирал их складочками к центру, закручивал в аккуратный узелок, после чего переворачивал швом вниз. Его руки двигались быстро и уверенно. Значит уроки с Карлом — нашей «хинкальной феей», не прошли даром.

Верхушку каждой булочки Колян смазал взбитым яйцом. Это придаст запечённому тесту потрясающий румяный блеск. И в последний момент он сделал то, от чего Мишель не сдержалась и подошла прямиком к столу… А именно — Колян присыпал верхушки оставшимся крупным перцем и зёрнами кунжута.

— Перец не только внутри… — выдохнула Зиночка: — Перец снаружи. Перец сверху. Перец везде!

А потом настал момент тандыра.

Вытащив предыдущую партию, Колян смочил нижнюю сторону каждой булочки водой. Это для того, чтобы она прилипла к раскалённой глиняной стенке. И наклонившись прямо над огненной пастью печи, он начал прилеплять булочки к внутренним стенкам тандыра. Жар бил ему в лицо. Я видел, как Колян щурится… Как отдёргивает руку и снова наклоняется. Это было опасно и почти отчаянно. Никакой стерильной ресторанной техники! Только человек, огонь и глина.

Колян выдохнул и закрыл тандыр.

— Прошу арбитров вернуться на свои места! — объявил Энтони, который тоже начал заинтересованно поглядывать в сторону кулинарной станции Коляна: — Второй участник завершил готовку! Встречаем! НИКОЛАЙ!!! СМИ-И-ИРНОВ!!!

Честно говоря, зал отреагировал очень скромно. Все с интересом наблюдали за происходящим и ждали, каким же будет вердикт.

То, что Мишель едва не силком оторвали от стола Коляна — говорило о многом. Но к великому сожалению, это ещё не победа.

А булочки были воистину прекрасны! Румяные, золотисто-коричневые, с блестящими глянцевыми боками, кое-где подпалённые до тёмной корочки.

Верхушки, присыпанные перцем и кунжутом, потрескивали. От булочек валил пар, и когда одна из них лопнула, из трещины выступил ароматный мясной сок.

Колян не стал выстраивать сложную композицию. Он просто положил булочки горкой на грубую деревянную доску. Так их обычно кладут на семейном столе. Затем Колян посыпал сверху щепоткой свежего зелёного лука. И-и-и… всё.

Никакого золотого сечения. Никаких мазков соуса. Только хлеб, мясо и перец.

— Прошу! — Колян подкатил к столу арбитров тележку и выставил доску: — Булочки со свиным фаршем и чёрным перцем в тандыре! С пылу с жару!

Официант хотел было переложить булочки на белые тарелки, но Симонов остановил его жестом:

— Пусть будет как есть. На доске.

Как только Аля разрезала первую булочку, весь зал тут же наполнился целым ураганом мощных ароматов! Сначала хлебный, дрожжевой, тёплый и домашний, от которого у меня заурчало в животе. Потом к нему добавился аромат жаренного мяса и шипящего свиного сока.

— Господи, что же ты творишь, негодник! — продолжала ворчать Мишель, испепеляя булочку голодным взглядом: — Ты плохой! Грязный развратный мальчишка…

— Тише. — Майлз положил руку на плечо своей Госпожи: — Держи себя в руках. Мы в Харитоновке!

— У-у-у-у-у-у…

Спустя мгновение до моего носа добрался он — перец. Обжаренный… Дымный! Прогретый второй раз уже в печи, перец раскрылся во всю мощь. А его аромат пополз по арене, забрался на трибуны и окутал всех нас.

Терпеть было уже невозможно.

Галя взяла булочку в руки и надкусила. Пар вырвался из разлома. Она жевала, закрыв глаза.

— Господи… — тихо произнесла Галя: — Господи, деточка, где ты этому научился⁈

— Долгое время эксперементировал. — скромно улыбнувшись, ответил Колян.

— Такое простое блюдо, но в тоже время… Такое изысканное, но по-домашнему согревающее! — Тётенька-Котенька явно была в восторге: — У меня столько эмоций, что я просто не могу связать их воедино! Это… НЕОПИСУЕМО! Тесто — воздушное, а внутри — сок и мясо… И этот перец… Он не колет. Он греет! Расходится по всему рту, по горлу, по груди и вниз… до самого нутра! Я его вдыхаю и глотаю одновременно. Он живой…