– Сколько стоит?

– Ничего. Библиотека бесплатная. Только верни, когда прочитаешь.

Дима смотрел на неё с изумлением.

– Правда? Совсем бесплатно?

– Совсем.

– А если я случайно порву страницу?

– Постарайся не рвать. Но если случится – не страшно. Принесёшь, я подклею.

Мальчик кивнул серьёзно.

– Обещаю беречь. Спасибо!

Он выбежал, счастливый, и дверь захлопнулась за ним.

Анна стояла среди стеллажей, и внутри было странное чувство. Не удовлетворение от выполненной работы, не профессиональная гордость. Что-то другое. Теплое. Лёгкое.

Барсик потёрся о её ногу.

– Может, я не совсем безнадёжна? – сказала Анна коту.

– Мр-яу, – согласился Барсик. Может, и не совсем.

День разворачивался неспешно, как страницы старой книги.

Пришли три старушки – те самые Галя, Люда и Антонина Фёдоровна. Сели за столик, заказали чай и ватрушки. Галя плакала, вспоминая Веру, а Люда утешала. Антонина Фёдоровна рассказывала истории о том, как пятьдесят лет назад на этом месте была земская школа, где она сама училась.

– Вера Павловна сохранила дух того времени, – говорила она, глядя на стеллажи. – Когда входишь сюда, чувствуешь – время остановилось. В хорошем смысле.

Пришла молодая мама с коляской, попросила что-нибудь для ребёнка. Анна дала «Груффало» Дональдсона. Мама поблагодарила, заказала латте и булочку, села читать.

Зашёл мужчина средних лет, работник местного магазина. Попросил детектив. Анна показала полку с Агатой Кристи.

– А ещё есть что-то современное? – спросил он.

Анна вспомнила слова Егора Соколова (хотя ещё не встречала его): полка с современными детективами в углу. Нашла. Показала книги Джоан Харрис, Питера Боланда.

– Вот это! – обрадовался мужчина. – Спасибо.

Пришли школьницы-подростки, лет четырнадцати-пятнадцати. Хихикали, фотографировали интерьер для инстаграма, заказывали латте и булочки с корицей. Сидели час, болтали о мальчиках и учителях.

К двум часам дня Анна почувствовала усталость. Не физическую – она не таскала тяжести, не бегала. Эмоциональную. Общение вытягивало энергию. В мастерской она работала в тишине, сосредоточенно, погружаясь в реставрацию. Здесь же – постоянный поток людей, разговоров, улыбок.

Но странное дело – несмотря на усталость, ей нравилось.

Она сидела за стойкой, потягивая воду, когда дверь снова открылась.

Вошёл мужчина лет тридцати с небольшим – высокий, немного сутулый, в джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Тёмные волосы чуть растрёпаны, очки в тонкой металлической оправе. Лицо усталое, но умное, с глубокими задумчивыми глазами. Он нёс под мышкой потёртый кожаный портфель.

Мужчина оглядел библиотеку с лёгкой грустью, потом перевёл взгляд на Анну.

– Добрый день, – сказал он. Голос негромкий, приятный. – Вы новый библиотекарь?

– Скорее временный владелец, – ответила Анна. – Анна Морозова.

– Егор Соколов, – он подошёл, протянул руку. – Учитель истории в местной школе.

Соколов. Третья фамилия из фотографии.

Анна пожала руку. Ладонь тёплая, с мозолями – не от ручки, от чего-то другого. Может, столярные работы? Или он играет на гитаре?

– Рада познакомиться, – сказала она. – Чем могу помочь?

– Мне нужна книга. Вера Павловна обещала отложить – «История России XVIII века», редакция Павленко. Для урока завтра нужна.

Анна вспомнила стопку на столе тёти. Подошла, нашла – книга в синей обложке, с закладкой и запиской: «Для Егора С. Не забыть!»

– Вот, – она протянула том.

Егор взял книгу, полистал, кивнул удовлетворённо.

– Спасибо. Вера Павловна всегда помнила про мои просьбы. – Он посмотрел на Анну внимательно. – Как вы устроились? Библиотека – это совсем не то, чем вы занимались в Москве, насколько я знаю.

Анна насторожилась.

– Откуда вы знаете, чем я занималась?

– Вера Павловна рассказывала, – Егор улыбнулся. – Она очень гордилась вами. Реставратор икон и старинных книг. Говорила, что вы спасаете прошлое. Возвращаете красоту того, что все считали утраченным.

Анна не знала, что ответить. Никто никогда так не описывал её работу. Обычно говорили: «Реставратор. Да, интересно». А «спасаете прошлое» звучало… возвышенно. Почти поэтично.

– Хотите кофе? – предложила она, пряча смущение. – Или чай?

– Кофе с удовольствием. Американо, если можно.

Пока она готовила, Егор медленно прошёлся вдоль стеллажей. Проводил пальцами по корешкам, останавливался, доставал книгу, листал, ставил обратно. Движения неспешные, почти медитативные.

– Вера Павловна создала здесь что-то большее, чем библиотека, – сказал он, не оборачиваясь. – Она создала место, где люди чувствуют, что их слышат. Что они не одни.

Анна подала ему чашку. Егор сделал глоток, кивнул одобрительно.

– Вы были близки с тётей? – спросила она.

– Достаточно, – он сел за столик у окна, пригласил жестом присоединиться. Анна села напротив. – Я часто брал книги для уроков, советовался по программе. Она помогала – подбирала материалы, рассказывала истории, которых нет в учебниках. Истории людей, которые жили здесь сто, двести лет назад. – Он помолчал, глядя в окно. – Мне не хватает этих разговоров.

Анна видела искренность в его глазах. Этот человек правда скучал по тёте. И это вызывало противоречивые чувства – благодарность за то, что тётя не была одинока, и стыд за то, что сама не давала ей внимания.

– Ваша семья давно в Цветочном? – спросила она, решив проверить догадку.

– С 1840-х годов, – ответил Егор. – Мой прапрапрадед был священником. Служил в церкви на холме – той, что сейчас музей. Потом его сын, потом внук. Династия, можно сказать.

– А сейчас?

– Сейчас я учитель. Династия оборвалась в 1930-х, когда церковь закрыли. Моего прадеда… – он запнулся, – его арестовали. Умер в лагере. После этого никто из Соколовых в священники не пошёл.

Анна кивнула. История типичная для того времени.

– Тётя оставила много записей, фотографий, – сказала она осторожно. – Я пытаюсь разобраться в истории города. Может, вы поможете?

– С удовольствием. Что именно интересует?

Анна сделала паузу, взвешивая. Стоит ли спрашивать? Но любопытство победило.

– Вы случайно не знаете, что значит фраза «пять семей, храним обет»?

Егор замер. Чашка застыла на полпути к губам. Лицо изменилось мгновенно – стало закрытым, напряжённым. Как будто за секунду опустился занавес.

– Откуда вы это? – Голос стал осторожным, настороженным.

– Нашла старую фотографию, – ответила Анна. – 1952 года. Пять человек стоят перед церковью. На обороте эта надпись.

Егор поставил чашку, снял очки, протёр их платком – явно затягивая время, чтобы собраться с мыслями. Анна наблюдала, как его пальцы чуть дрожат.

– Это… городская легенда, – сказал он наконец, надевая очки обратно. – Во время войны, когда немцы приближались к Цветочному, несколько местных семей якобы спрятали церковные ценности. Иконы, может, ещё что-то. Поклялись хранить тайну до «безопасных времён». – Он пожал плечами, но жест вышел неестественным. – Типичная мифология маленьких городов. Всем хочется быть причастными к чему-то важному, героическому.

Анна смотрела ему в глаза. Он врал. Она была уверена. Видела, как его взгляд отводился в сторону, как напряглись плечи, как пальцы сжали оправу очков слишком сильно.

– Вы не верите в эту легенду? – спросила она нейтрально.

– Нет, – он встретил её взгляд, и лицо его снова стало спокойным, интеллигентным. – Я историк. Мне нужны факты, документы, источники. А легенды – это просто красивые сказки, которые люди рассказывают себе, чтобы жизнь казалась интереснее.

Он говорил убедительно. Но Анна не поверила ни единому слову.

– Понятно, – кивнула она. – Наверное, вы правы. Я просто начиталась детективов.

Егор расслабился, улыбнулся:

– Вера Павловна тоже любила детективы. Особенно уютные – без жестокости, без крови. Говорила, что детектив должен лечить душу, а не ранить. У вас есть целая полка с такими – вон там, в углу. Она регулярно заказывала новинки.