Они ещё минут двадцать говорили – о школе, о детях Цветочного, об образовании, о книгах. Егор оказался приятным собеседником – умным, спокойным, с тонким чувством юмора. Рассказывал смешные истории про учеников, делился мыслями о том, как трудно учить детей любить историю, когда вокруг TikTok и игры.

Но Анна не могла отделаться от ощущения, что за этой интеллигентной маской он что-то скрывает. Что-то важное.

Когда Егор ушёл, оставив шестьдесят рублей за кофе и книгу под мышкой, Анна вернулась к стеллажу с дореволюционными изданиями. Достала том Чехова, где вчера нашла фотографию.

Разложила снимок на столе, придвинула настольную лампу.

Пять человек. Белокаменная церковь с колокольней. 1952 год.

Анна вглядывалась в лица. Слева – высокий мужчина в костюме, рядом – хрупкая женщина в тёмном платье. Дальше – пожилая пара. Справа – молодая женщина с младенцем на руках.

Она перевернула фотографию. На обороте, кроме надписи «Пять семей. Храним обет», были ещё пометки карандашом, почти стёршиеся:

«В.В.В.» – «Л.» – «М.» – «С.» – «В.»

Инициалы?

Анна взяла листок бумаги, записала фамилии, которые уже знала:

Волконские – усадьба на окраине, род вымер

Лебедев – Семён Петрович, краевед

Морозовы – её собственная семья, тётя Вера

Соколов – Егор, учитель истории

Виноградовы – Ольга, директор музея

Пять семей. Всё сходится.

«Храним обет». Обет хранить церковные ценности? Иконы?

Егор сказал, что это легенда. Но его реакция была слишком сильной для простой легенды. Он знает. Знает и молчит.

Почему?

Барсик запрыгнул на стол, уселся прямо на фотографии.

– Барсик, подвинься!

– Мр-р-яу, – возмутился кот, но сдвинулся, оставив отпечаток лапы на старой бумаге.

Анна посмотрела на кота.

– Ты знаешь что-то, да? Тётя Вера рассказывала тебе секреты?

Барсик промолчал, но его взгляд был красноречивым: «Копай глубже, человек. И корми меня лучше».

Анна сложила фотографию обратно в книгу, поставила том на стол. Вопросов становилось больше, чем ответов.

Но одно она понимала точно: тётя Вера оставила ей не просто библиотеку. Она оставила загадку. Историю, которую нужно разгадать.

И Анна собиралась это сделать.

За окном цвели яблони, и день медленно клонился к вечеру. Солнце окрашивало облака в оттенки розового и золотого. Где-то вдали смеялись дети, играя на улице.

Анна сидела в кресле у окна, гладила Барсика и смотрела, как свет меняется.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Марины:

«Кстати, нашла старый контакт. Если хочешь – могу организовать экспертизу твоих документов из библиотеки. Может, там есть что-то ценное».

Анна посмотрела на стеллажи с дореволюционными изданиями. Может, и правда есть. Но сейчас это не важно.

Сейчас важнее было понять, что скрывают жители Цветочного. И почему тётя Вера хотела, чтобы она это узнала.

Барсик мурлыкал на коленях, тёплый и тяжёлый.

А за окном опускалась ночь, и библиотека наполнялась тишиной – той особенной тишиной, которая хранит тайны.

Рецепт от Маши: Булочки с корицей

Ингредиенты для теста:

Мука – 500 г

Молоко тёплое – 250 мл

Сахар – 100 г

Масло сливочное – 100 г (растопить)

Яйца – 2 шт.

Дрожжи сухие – 10 г

Соль – щепотка

Ванильный сахар – 1 пакетик

Для начинки:

Масло сливочное мягкое – 80 г

Сахар – 100 г

Корица молотая – 3 ст. л.

Для глазури:

Сахарная пудра – 150 г

Молоко – 3 ст. л.

Лимонный сок – несколько капель

Приготовление:

Дрожжи растворить в тёплом молоке с 1 ст. л. сахара, дать постоять 10 минут.

Добавить яйца, масло, остальной сахар, соль, ванильный сахар. Постепенно ввести муку, замесить мягкое тесто.

Оставить в тепле на 1 час.

Раскатать в прямоугольник, смазать начинкой (смешать масло, сахар, корицу).

Свернуть рулетом, нарезать на кусочки толщиной 3-4 см.

Выложить на противень, дать постоять 20 минут.

Выпекать 25 минут при 180°C.

Готовые булочки полить глазурью (смешать пудру, молоко, лимонный сок).

«Секрет Маши: чтобы булочки были пышнее, не жалейте времени на расстойку теста!»

ГЛАВА 3

Шифр из прошлого

Среда началась с дождя.

Не привычного московского дождя – раздражённого, торопливого, барабанящего по стеклу так, будто ему самому некогда, – а дождя провинциального, обстоятельного. Такого, который не спрашивает разрешения и не торопится заканчивать. Он просто идёт, потому что так надо, потому что земля просит воды, потому что яблони ещё не напились после цветения.

Анна лежала в постели и слушала.

В мансарде звук дождя был объёмным – не просто шум за окном, а целая партитура. Крупные капли стучали по жестяному отливу у окна. Мелкие шелестели по черепице. Вода журчала в водостоке. Где-то далеко, за садом, сорока кричала сердито – видимо, дождь спутал её планы.

Анна не пыталась заснуть снова. Просто лежала, глядя в потолок с тёмными балками, и думала.

Точнее – не думала. Позволяла мыслям идти самим, без направления и цели. В Москве она не умела так – там мысль должна была вести к решению, к действию, к результату. Иначе зачем тратить время?

Здесь это правило не работало. Здесь можно было просто лежать и слушать дождь.

Фотография не выходила из головы.

Пять человек у белокаменной церкви. «Храним обет». Реакция Егора – слишком быстрая, слишком отработанная, как у человека, который репетировал этот ответ на случай, если спросят. Не ложь от растерянности – ложь от подготовки.

Разница принципиальная. Растерянный лжёт неловко. Подготовленный лжёт гладко. Егор солгал гладко.

Значит, он не просто что-то знает. Он знает и давно решил молчать.

Но почему?

Барсик шевельнулся у неё в ногах, потянулся с таким звуком, будто его растягивали на станке, и уставился одним янтарным глазом. Второй открываться не торопился.

– Доброе утро, – сказала Анна.

– Мр, – ответил кот. В этом коротком звуке читалось: «Это моё мнение насчёт утра, и оно в целом нейтральное».

Анна встала.

Пока она умывалась и одевалась, дождь за окном менял характер – то усиливался до настоящего ливня, то откатывал до тихого шороха. Анна наблюдала за ним через маленькое окошко в ванной. Улица Пушкина блестела. Яблони за забором гнулись, теряя последние лепестки – белые, мокрые, они прилипали к мостовой, к забору, к листьям травы.

Она поймала себя на том, что смотрит уже три минуты. Просто смотрит, как летят лепестки.

В Москве она не смотрела в окна. Некогда было.

Телефон лежал на тумбочке с двадцатью восемью непрочитанными сообщениями. Анна взяла его, пробежала взглядом. Марина – трижды, по нарастающей тревожности. Заказчик с запросом. Бухгалтер с вопросом по налогам.

И одно сообщение от номера без имени, пришедшее вчера поздно вечером:

«Вы нашли записки. Будьте осторожны. Не все хотят, чтобы это вышло наружу. С.П.Л.»

Анна перечитала дважды. «С.П.Л.» – Семён Петрович Лебедев. Откуда у него её номер? Должно быть, Вера дала.

«Не все хотят, чтобы это вышло наружу».

Кто – не все? Жители города? Какие-то чужие люди? И что именно – что?

Анна убрала телефон в карман. Вопросы копились. Ответы пока не спешили.

Она спустилась кормить Барсика.

Маша пришла без пятнадцати десять – раньше обычного, что-то напевая под нос. На этот раз зонтик у неё был не потрёпанный, а яркий, в крупный жёлтый горошек. В корзине – ватрушки с творогом, горячие плюшки с маком и пирог с черникой, от которого шёл такой запах, что Анна ощутила острый голод, хотя завтракала час назад.