– Дождь, значит, будет много народу! – сообщила Маша, расставляя выпечку в витрину. – Когда плохая погода, люди идут в библиотеку греться. Вера всегда говорила: дождь – лучшая реклама.

– Как она вообще вела это кафе? – спросила Анна, наблюдая за ловкими движениями Маши. – Одна, без помощников?

– Ну, утром я помогала. Ещё Антонина Фёдоровна иногда сидела за стойкой, когда Вера куда-то уходила. – Маша пожала плечами. – Здесь не нужен штат, понимаете? Это не бизнес в московском смысле. Это… – она подыскивала слово, – место. Место, которое само себя держит, потому что нужно людям.

Анна налила им обеим кофе. Маша обхватила чашку ладонями – жест был точь-в-точь как у Анны, когда та о чём-то думала.

– Маша, – начала Анна, подбирая слова. – Вы много знаете об истории города?

– Ну, я не краевед, – девушка улыбнулась. – Семён Петрович знает всё, я – только то, что люди рассказывают. Сплетни, предания. Почему?

– Вы знаете семью Лебедевых? Его самого – Семёна Петровича?

– Конечно. Живёт один на Садовой, дом с якорями у крыльца. Вера к нему ходила регулярно. – Маша откусила ватрушку, задумалась. – Он странный немного. Не в плохом смысле. Просто живёт в своём времени. Вы бы видели его дом – там карты везде, фотографии, папки с документами. Как будто история города у него в гостях прямо сейчас живёт.

– Вы сказали, что в последний год он стал закрытым.

– Да. – Маша помолчала. – Вера перед смертью обронила одну фразу. Сказала: «Семён Петрович хочет закончить начатое. Боюсь, без меня ему будет трудно». Я тогда не поняла. А сейчас…

Она посмотрела на Анну с неожиданной серьёзностью.

– Это связано с теми записками, да? Которые вы ищете в книгах?

Анна вздрогнула:

– Откуда вы знаете про записки?

– Вчера вечером вы три раза подходили к тому стеллажу, – Маша кивнула в сторону дальней полки. – И каждый раз уходили с чем-то в руках. Я не слепая. – Она сделала глоток кофе. – Вера говорила, что в нужное время придёт нужный человек. Я думаю, это вы.

Анна смотрела на неё. Маша была проще, чем казалась поначалу. Нет – она была глубже, чем казалась. За рыжими волосами и широкой улыбкой пряталась внимательная, наблюдательная женщина, которая замечала всё.

– Сегодня я иду к Семёну Петровичу, – сказала Анна. – Хочу поговорить. Если там будет что-то важное – расскажу вам.

Маша кивнула – коротко, серьёзно.

– Я буду.

Первый посетитель появился в начале одиннадцатого. За ним – второй, третий.

Дождь действительно гнал людей в библиотеку. Анна это чувствовала физически – атмосфера помещения менялась с каждым вошедшим. Становилась теплее, гуще, живее. Запах мокрых плащей и зонтиков мешался с кофе и черничным пирогом.

Пришла молодая женщина с двумя детьми-погодками, лет трёх и пяти. Дети немедленно забрались на диван и потребовали книжки с картинками. Анна нашла им «Грузовик» Лёни Тихомирова и «Маленькую Бабу-Ягу» Пройслера. Старший схватил обе, младший насупился. Анна нашла третью – «Приключения Мурзилки». Младший успокоился.

Женщина заказала латте с двойным сахаром и ватрушку, посмотрела на Анну с лёгким изумлением:

– Вы хорошо справляетесь. Для первого раза.

– Откуда вы знаете, что это первый раз? – удивилась Анна.

– В Цветочном всё знают, – женщина улыбнулась. – Не переживайте. Вера тоже поначалу путалась, кому что нести. Потом привыкла.

«Вера тоже поначалу путалась». Значит, и у тёти был свой первый раз. Своя неловкость, своя растерянность. Анна об этом не думала – она представляла тётю Веру сразу такой, какой помнила: уверенной, знающей своё место в мире.

Но у каждого уверенного человека было время, когда он не был уверен ни в чём.

Зашёл пожилой мужчина, попросил подшивку местной газеты за 2019 год. Анна нашла её в шкафу под лестницей – тётя хранила подшивки по годам, аккуратно, в папках с этикетками. Мужчина устроился у окна, раскрыл газету, и Анна поняла, что он пришёл не за новостями. Он пришёл посидеть в тепле, в месте, где его знают.

Книжный клуб появился в час дня – пятеро, с Антониной Фёдоровной во главе. Рассаживались основательно, как люди, которые знают здесь каждый сантиметр. Книга сегодня была «Убийство Роджера Экройда».

– Мы продолжаем с прошлой недели, – объяснила Антонина Фёдоровна Анне. – Остановились на восемнадцатой главе. Вера всегда читала вслух вступительный абзац – такая была традиция.

Анна нашла страницу. Прочитала абзац – голос немного дрожал поначалу, но к третьему предложению выровнялся. Клуб одобрительно захлопал.

– Вы читаете хорошо, – сказала Антонина Фёдоровна. – Вера тоже умела. У вас одинаковые голоса, знаете ли. Низкие, чёткие.

Анна промолчала. Ком в горле не позволял отвечать.

В половине второго, пока клуб спорил о мотивах Пуаро, Анна надела плащ, повесила табличку «Перерыв до 14:30» и вышла под дождь.

Улица Садовая оказалась тихой, почти деревенской – домики с огородами, кое-где теплицы, яблони вдоль забора. Дом Семёна Петровича Анна нашла сразу – Маша была права, не заметить его было невозможно.

Два старых якоря у крыльца. Заборные таблички с историческими датами. Окна, заставленные изнутри книгами так плотно, что просвечивало только самое верхнее стекло.

Анна постучала.

Шаги изнутри – тяжёлые, неспешные. Дверь открылась.

Семён Петрович Лебедев оказался ниже ростом, чем она ожидала. Коренастый, с белой бородой, которую явно не трогали несколько дней. Очки с толстыми линзами, за ними – маленькие острые глаза. Клетчатый халат. В одной руке книга с тремя закладками, в другой – карандаш.

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом сказал:

– Морозова. Вижу.

– Видите? – Анна слегка опешила.

– На Елену Павловну похожи. Нос и глаза. – Он отступил в сторону. – Входите. Плащ на вешалку.

В доме Семёна Петровича время действительно жило иначе. Не остановилось – это было бы слишком поэтично и неточно. Скорее – уплотнилось. 1941-й год существовал здесь одновременно с 1853-м и с сегодняшним утром, и все три эпохи смотрели на вошедшего со стен, с полок, со стопок бумаги на столе.

Анна медленно оглядывалась, пока хозяин гремел чайником на кухне. Карты – старые, с ятями в названиях, и новые, с карандашными пометками. Фотографии в рамках и без – пожелтевшие групповые снимки, портреты, виды города в разные десятилетия. Папки с надписями – «Цветочное, XIX в.», «Переписка, 1920-1935», «Оккупация, материалы».

Эта последняя папка стояла отдельно от остальных. Немного выдвинутая вперёд – как будто её недавно брали.

– Садитесь куда найдёте место, – крикнул Семён Петрович из кухни. – Книги можно двигать.

Анна расчистила место на стуле у окна. Дождь за стеклом стал совсем тихим – почти шёпот.

Семён Петрович вышел с двумя чашками крепкого чая – почти чёрного, с блюдцем печенья. Сел в своё кресло, раскрыл книгу – и тут же закрыл. Посмотрел на Анну.

– Вы получили моё сообщение.

– Да. «Будьте осторожны». – Анна сжала чашку двумя руками. – От кого осторожнее?

Он ответил не сразу. Отпил чай, поставил чашку точно на то же место, откуда взял.

– Есть человек. Антиквар из областного центра – Вадим Кречет. Он давно интересуется иконами Цветочного. Не из любви к искусству – из коммерческого интереса. Иконы XVII века на закрытом рынке стоят очень серьёзных денег.

– Откуда он знает о них?

– Слухи. В маленьких городах всё просачивается рано или поздно. Кречет умный, умеет задавать правильные вопросы в нужных местах. Три года назад он уже приходил ко мне. – Семён Петрович помолчал. – Я сказал, что ничего не знаю.

– Он поверил?

– Нет. Но доказательств у него тоже нет. Пока нет. – Он посмотрел на Анну прямо. – Вы нашли записки. Я правильно понял?

Анна достала из сумки конверт.