– Питер Лёве, седьмое марта тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, Киркебьерг, 2, 5690, Томмеруп.

– Спасибо, – кивнул Лиам. – Питер, вы не обязаны отвечать, вас никто к этому не принуждает, но я надеюсь, что вы сможете помочь нам пролить свет на это дело?

– Попробую, – сказал Питер. – Это моя Беата, – его голос срывался и дрожал. – И мой ребенок.

– Вы можете подтвердить, что ознакомлены с правом на адвоката, но добровольно отказались от его услуг? – вступила Дея.

– Мне нечего скрывать, – Питер покачал головой. – Это какая-то бессмыслица, вы говорите, что меня в чем-то обвиняют!

– Вы – подозреваемый, – сказал Лиам спокойно, – и поскольку существует целый ряд обстоятельств, касающихся вас и вашей личности, у нас возникла необходимость поговорить с вами.

Он заглянул в свои бумаги.

– Вы общались с Беатой по мобильному после ее исчезновения?

– Нет, я все время звонил, но я так и не смог до нее дозвониться.

– И вы не знаете, почему ее телефон был включен вчера вечером? – сказал Лиам и вопросительно посмотрел на Питера.

– Включен? – спросил он, привстав со стула. – Вы нашли ее?

– Нет, – ответила Дея, – сядьте на место. Мы нашли мобильный, но не саму Беату.

Питер угрюмо опустился на стул.

– Где вы его нашли?

– У вас есть обыкновение отправляться в долгие поездки по утрам, – продолжил Лиам, – и никто, даже Беата, не знает, куда вы ездите.

– Это так. Я говорил Беате, что езжу к морю продышаться… Но я немного работаю по ночам!

– Вы же получаете пособие по безработице, – заметила Дея.

– Да, но это дело времени. Я готовлю серию публикаций.

– Помогите мне понять, – продолжал Лиам. – Вы пишете о сходстве и различии христианства и ислама?

– Да, именно так. Я хочу реформировать ислам, – сказал Питер, подавшись вперед.

Лиам кивнул. Питер немного успокоился, когда заговорил о своей работе.

– Что вы имеете в виду под этим – «реформировать ислам»?

– Я занимаюсь современным истолкованием ислама. Если вернуться на какие-нибудь сорок-пятьдесят лет назад, то мы увидим, что в ряде мусульманских стран люди жили гораздо свободнее, чем сейчас. И в Иране, и в Афганистане женщины могли учиться и носить короткие платья, в то время как сегодня им приходится закрывать тело и сидеть дома. Это то, с чем я хочу покончить. Мы на Западе должны найти в себе мужество критиковать несвободную интерпретацию ислама, иначе мы закончим как Иран, а против этого должен выступить весь Запад. Но какое отношение мои статьи имеют к Беате? Она же исчезла не потому, что я пишу…

– Я хотел бы знать, – перебил его Лиам, – почему вы попросили Хайана Халила высказать свои предположения о том, какие стихи в Коране могут соответствовать десяти заповедям в Библии? Зачем вам это было нужно?

– Десяти заповедям? – удивленно повторил Питер, качая головой. – Прошло много времени. Я. Мне это понадобилось, потому что я как раз изучаю различия и сходства между исламом и христианством. Считается, что сам пророк Мухаммед в одной из сур, которая была утеряна, написал, что мусульмане должны хорошо относиться к иудеям и христианам, но мало кто из правоверных мусульман сегодня принимает эту мысль.

– А вы хотите заставить их принять ее? – Дея внимательно смотрела на Питера.

– Христианство было реформировано и изменилось к лучшему, и если на смену инквизиции пришла любовь к ближнему, то, может, и шариат тоже изменится? – Щеки Питера раскраснелись.

– Я чувствую, как вы увлечены этим, – сказала Дея, – но мы не должны забывать, что вы здесь потому, что исчезла ваша беременная подруга. Что пошло не так?

– Что значит «пошло не так»? – спросил Питер, совершенно сбитый с толку.

– Она слишком много видела?

Питер молчал, озадаченно уставившись на Дею.

– Когда вы неделю назад нашли велосипед Шарлотты, – включился Лиам, – он оказался в том месте, которое до этого уже тщательно обыскали. Как это получилось?

– Понятия не имею, – поспешно ответил Питер. – Он там просто стоял!

– Он там просто стоял, – повторил Лиам, задумчиво кивнув. – А еще есть ваши короткие ежедневные поездки на берег по утрам.

– Ну, я ездил не каждое утро…

Питер растерянно переводил взгляд с одного на другого и несколько раз сглотнул.

– А можно спросить, какое это имеет отношение к делу?

– Питер, где вы были сегодня ночью и утром? Наши патрульные машины пытались вас найти, но не смогли.

– Я катался в поисках Беаты, – ответил Питер. – Она пропала, она беременна, это мой ребенок! Что же такое происходит? – Он потер глаза. – Вы вообще что себе представляете?

– Почему вы не откликались? Почему не отвечали на телефонные звонки? – спросил Лиам.

Питер отчаянно замотал головой.

– Я вообще ни о чем таком не думал, я был совершенно подавлен, совершенно разбит.

В дверь комнаты для допросов постучали. Лиам с Деей встали и подошли к полицейскому, который просунул голову в дверь. Они кивнули ему и вернулись к Питеру.

– Вашу машину зарегистрировала камера наблюдения, вчера вечером в Томмерупе. Ее видели в то же время, когда в городе пропала молодая женщина. Как вы это объясните?

Лицо Питера дернулось, казалось, он не совсем понимает, какое отношение к нему имеет этот вопрос. Потом он энергично замахал руками.

– Я везде ездил. И проехал мимо дома, чтобы посмотреть, не вернулась ли Беата, но в окнах не было света!

– Молодую женщину зовут Луна, – взяла на себя инициативу Дея. – Мы уверены, что вы слышали о ней, потому что несколько лет назад ее обвинили в краже по заявлению вашего свекра, тогда же она и познакомилась с Беатой.

Питер пожал плечами.

Лиам побарабанил пальцами по папке с делом.

– Итак, вы проехали мимо пасторского дома, немного покатались по городу, а потом снова поехали на берег, говорите вы. Но записи с камер наблюдения показывают, что вы заправлялись дизельным топливом на заправке «ОК» у супермаркета «Бругсен» в двадцать три сорок пять. Поэтому похоже, к этому времени вы находились в районе Томмерупа уже два часа.

– Наверное, если вы так говорите, я не замечал времени.

– А что вы так долго делали в маленьком городке? – вмешалась Дея.

– Мне было хреново, – пробормотал Питер. – Я понятия не имею, что я делал.

Лиам открыл тонкую папку.

– Питер, в молодости вы были фанатичным левым активистом, не так ли? И у вас за плечами несколько приговоров за вандализм и нападение на полицию?

Питер ошарашенно посмотрел на него.

– Вы серьезно? Это ведь было сто лет назад.

Лиам энергично постучал кончиками пальцев по столу и снова сменил тему.

– Кто-нибудь видел вас, когда вы катались сегодня утром?

– Не знаю. Я езжу не для того, чтобы встречаться с людьми, а для того, чтобы успокоиться.

– И вы успокаиваетесь? – спросил Лиам, пристально глядя в глаза Питеру.

Питер отвел взгляд и покачал головой.

Лиам попытался снова поймать его взгляд.

– Вы так и не рассказали вашей беременной подруге о бабушкином доме и незаконно зарабатываемых деньгах, когда унаследовали небольшой гешефт бабушки. Почему не рассказали?

Питер в ужасе посмотрел на Лиама.

– Почему надо было это скрывать, Питер?

Питер долго молчал.

– Мне было неловко, – произнес он наконец.

– Неловко?

– Да, черт возьми, – закричал Питер.

Лиам был поражен. Впервые Питер посмотрел ему в глаза с какой-то неподдельной искренностью. Тут было не до шуток. Перед ним сидел тяжело страдающий человек.

– Почему?

– Мне тридцать пять лет, – возбужденно продолжил Питер. – Я живу за счет своей девушки в предоставленном ей жилье и получаю пособие по безработице уже почти два года. Я неудачник, и она знает, что мои статьи, вероятно, так никогда и не будут напечатаны, потому что мы живем в такое время, когда все, черт возьми, так боятся обидеть мусульман… Может, мне еще надо было ей рассказать, что я зарабатываю левые деньги, продавая улиток моей покойной бабушки?