Обеспокоенный таким положением дел, маршал Шапошников 2 декабря 1992 года направил главам государств, правительств, парламентов, министрам иностранных дел и обороны конфиденциальную записку с анализом состояния военно-политического сотрудничества в рамках Содружества. Предостерегая наших союзников по СНГ от иллюзий насчет их возможного вступления в Североатлантический альянс (такие настроения стали распространяться), маршал неизвестно на каком основании утверждал: «…Имеются данные о том, что НАТО не намерено пополнять членство своего блока за счет государств Восточной Европы и СНГ…»

А вскоре из Вашингтона по нашим разведканалам просочились сведения, что там разрабатывается программа, в соответствии с которой будут строиться отношения не только с республиками Содружества, но и по линии НАТО — Россия. Тогда же стало известно, по какой схеме и даже в какой очередности блок намерен «работать с кандидатами».

Какими-то неведомыми способами Москва выудила из Пентагона информацию о том, что американский президент пришел в восторг после знакомства с подготовленным в военном и внешнеполитическом ведомствах документом, который позже стал называться программой «Партнерство во имя мира». Американские политики и дипломаты, наведывавшиеся в Москву, с гордостью приписывали его авторство Б. Клинтону.

Через некоторое время в Москву поступила и копия доклада президента США «Стратегия национальной безопасности», в котором были такие слова:

«…Наша военная мощь не имеет себе равных в мире… Мы можем и должны своим участием оказывать влияние на мировые процессы… Мы являемся величайшей мировой державой, у которой есть глобальные интересы и на которой лежит глобальная ответственность… Американское лидерство в мире сейчас важно как никогда. Если мы утвердим его за рубежом, мы сможем сделать Америку безопасной и процветающей…

Применение силы с нашей стороны будет решительным и, если это необходимо, — односторонним…»

Было ясно, что Программа — один из способов утверждения такого лидерства.

Когда государственный секретарь США Кристофер прибыл в Кремль и в общих чертах ознакомил с Программой Бориса Ельцина, наш президент тоже пришел в восторг и воскликнул: «Гениально!» (об этом мне во время моей поездки в США рассказывал корреспондент «Вашингтон пост», единственный журналист, сопровождавший Кристофера).

Документ представлял собой большой набор общих слов о необходимости учитывать новые политические реалии в мире, добиваться укрепления стабильности и сотрудничества. В Программе наряду с этим содержались некие условия для тех стран, которые захотят войти в нее: унификация вооружений, обеспечение прозрачности военного бюджета (то есть детальный показ расходов денег на оборону), обмен сведениями о состоянии и перспективах военного строительства, развития военно-промышленного комплекса, проведение совместных учений, установление гражданского контроля над армией, обмен офицерами связи и т. д.

Когда аналитики Генерального штаба ознакомились с этим документом, они пришли к выводу, что Программа может лишить Россию возможности самостоятельно вести военное строительство. Более того, НАТО получало допуск к важнейшим рычагам контроля над нашей обороной вообще и над военно-промышленным комплексом в частности.

Программа превращала Россию в рядового члена НАТО, который обязан был действовать по общепринятым в альянсе правилам и подчиняться решениям его руководства, где доминировали американские взгляды.

То были унизительные условия, и, естественно, у нас в МО и Генштабе категорически отвергали их. Но весь идиотизм нашего положения заключался в том, что какая-то непонятная «политическая целесообразность», проповедуемая высшей властью, постоянно брала верх над военностратегическими расчетами генштабистов.

Аналитики Генштаба еще готовили документ для Кремля, в котором на основе огромного массива конкретных расчетов высказывалось негативное отношение к Программе, а некоторые депутаты Федерального собрания РФ уже расточали ей комплименты и убеждали соотечественников, что Россия должна принять этот документ. Большую активность при этом проявлял тогдашний председатель Комитета Государственной думы по обороне Сергей Юшенков, которого у нас на Арбате многие то ли в шутку, то ли всерьез стали называть «агентом влияния».

Меня поражала та легкость, с которой этот человек с умным видом выстраивал свои аргументы в пользу вступления России в Программу. Хотя в это же время несколько десятков высококлассных специалистов Главного оперативного управления и Центра военно-стратегических исследований Генерального штаба, обладавших колоссальным объемом стратегической (в том числе и разведывательной) информации, еще только-только подобрались к первым экспертным выводам.

Когда я сейчас бываю в Госдуме и вижу там Юшенкова, меня так и подмывает подойти к этому человеку и спросить, как он по прошествии шести лет оценивает свою пропагандистскую кампанию в пользу вступления России в Программу.

Ныне некоторые даже самые верные соратники Юшенкова «выражают возмущение» тем наглым напором, с которым НАТО прет на Восток. Строго по Программе…

Российские флюгеры — самый опасный тип демократических горлопанов, которые долгое время занимались идеологическим обеспечением заманивания России в натовскую военно-политическую ловушку. Чем яростнее они пропагандируют среди соотечественников взгляды, выгодные НАТО, тем чаще их приглашают с визитами за рубеж, тем крупнее размеры гонораров за выступления.

Принципы таких людей можно покупать, как макароны, перелицовывать, как старые одежды, или выращивать, как кроликов.

А возможность легко заработать сотню-другую долларов на пропаганде в России нужных НАТО установок превращалась в специфический вид бизнеса. Когда я был в США, американцы показывали мне записанное на телё-пленку выступление известного российского «штрейкбрехера» перед членами одной из комиссий Конгресса. Мне показалось, что текст его речи был написан под диктовку директора ЦРУ.

ПОЗИЦИЯ

Уже в первых документах Генштаба, содержащих анализ Программы, был сделан вывод о том, что «Партнерство во имя мира» — это форма подготовки расширения блока за счет бывших соцстран, причем на максимально выгодных для него условиях.

Уже первые расчеты аналитиков ГШ показали, что непосредственный выход НАТО к нашим западным границам поставит Россию в крайне трудное положение. Наши военные группировки бывшего второго эшелона (Московский, Северо-Кавказский военные округа) после ликвидации ОВД и вывода войск из-за границы превращались в разрыхленный первый эшелон. К тому же на северо-западном ракетоопасном направлении мы лишались станции предупреждения о ракетном нападении в Прибалтике (Скрунде). А еще раньше мы потеряли аналогичную станцию на западе Украины (Мукачево).

Уже тогда у генштабовских экспертов не было никаких сомнений относительно того, что вступление Польши в НАТО — это всего лишь вопрос времени. Сие значило, что подлетное время натовских самолетов к нашим важнейшим индустриальным и военно-промышленным центрам значительно уменьшается и одновременно увеличивается глубина проникновения авиации блока на нашу территорию (с польских аэродромов самолеты НАТО смогут проникать в Россию на глубину от 650 до 750 километров).

Еще более мрачными были наши расчеты по натовскому тактическому ядерному оружию, по составу сухопутных и военно-воздушных группировок, нависавших над нашими северным и южным флангами.

Далеко не в нашу пользу складывалось соотношение сил и на море: с выводом наших войск из Прибалтики Балтийский флот оказался фактически разорванным надвое (Балтийская и Кронштадтская базы), а Черноморский все еще оставался в стадии скандальной дележки с Украиной, и как о полноценной стратегической группировке о нем уже нельзя было говорить.

Было ясно, что Программа «Партнерства» при нашем безоговорочном вступлении в нее очень похожа на мягкую форму капитуляции России после поражения в «холодной войне».