А в это время министр иностранных дел РФ Андрей Козырев расточал комплименты Программе и рисовал радужные перспективы участия России в ней. Руководство Минобороны и Генштаба продолжительное время отказывалось комментировать для прессы Программу.

В то время многие десятки иностранных журналистов, аккредитованных в Москве, допекали нашу пресс-службу просьбами взять интервью у министра обороны Павла Грачева и начальника Генштаба Михаила Колесникова. Но они отказывались, вероятно, выжидая, что скажет Президент — Верховный Главнокомандующий и по поводу Программы, и в связи с расширением НАТО на Восток.

Наконец Ельцин высказался в том плане, что не все нас устраивает в натовской Программе и надо ее совершенствовать. Грачев следом заявил, что Программу надо внимательно проанализировать, так как «не все положения одинаково трактуются сторонами».

Вскоре Борис Ельцин отправился с визитом в Польшу и там сделал свое громкое заявление о том, что эта страна вольна сама решать, как ей быть со вступлением в НАТО. Восторгам поляков не было конца. Польская пресса захлебывалась от комплиментов в адрес «гробовщика коммунизма» и светоча российской демократии.

Помню, Ельцин еще находился в Варшаве, а Грачев проводил пресс-конференцию в Москве. Польский журналист спросил министра обороны о том, как он относится к возможному вступлению Польши в НАТО. Грачев ответил почти ельцинскими словами: времена диктата «старшего соцбрата» прошли, и Россия как демократическая страна не вправе никому диктовать условия обеспечения национальной безопасности. Короче, вступление Польши в НАТО — дело самой Польши.

А уже в день возвращения Ельцина из Варшавы многие минобороновские и генштабовские генералы и офицеры были шокированы новым заявлением своего президента: он высказал резко негативное отношение к вступлению Польши в НАТО. Это было заявление, которое в корне противоречило варшавскому…

Поляки подняли вселенский хай. И, думается, справедливо. Шараханье из стороны в сторону, непоследовательность в подходах Москвы к этой проблеме, отсутствие четкого плана стратегии и тактики наших действий. — вот что изначально порождало невнятную позицию Кремля и МИДа. Все это часто ставило в совершенно дурацкое положение наше военное руководство.

Российские верхи в своей международной стратегии часто руководствовались соображениями политической конъюнктуры. И Ельцин, и Козырев из кожи вон лезли, чтобы заручиться поддержкой Запада в условиях непрерывно наседающей на них внутренней оппозиции. Таким образом, внешняя поддержка экономических реформ была важным фактором внутреннего политического спасения власти. Естественно, в таких условиях Кремль и МИД становились все более зависимыми от Запада, что находило отражение и в их лояльном (а порой беспринципном) отношении к невыгодным для России инициативам НАТО.

В то же время позиция российского Генштаба по этой проблеме была совершенно иной: во главу угла ставились не конъюнктурные политические соображения, а честные стратегические расчеты, основанные на огромном массиве военной информации (особенно — разведывательной). Но нередко приходилось замечать: если военно-стратегические соображения МО и ГШ не вписывались в политическую конъюнктуру Кремля и МИДа, там их игнорировали.

Я часто бывал в тот период в Центре военно-стратегических исследований Генштаба, где у меня немало друзей. Они рассказывали мне о содержании исследований по проблеме Россия — НАТО, показывали документы, в которых выстраивались основательно аргументированные прогнозы и предлагались конкретные варианты линии поведения Москвы в условиях трансформации Североатлантического альянса. Были там и многие экспертные оценки, касающиеся политических, экономических и, разумеется, военных угроз, которые несло в себе расширение НАТО на Восток.

Заместитель начальника ЦВСИ ГШ генерал Валерий Чирвин с возмущением рассказывал мне, что почти вся эта колоссальная работа военных ученых остается невостребованной ни Кремлем, ни МИДом.

В то время у генштабовских аналитиков особо острую неприязнь вызывала позиция руководства Министерства иностранных дел во главе с Андреем Козыревым. А то, что он расточал комплименты натовской Программе и изо всех сил подталкивал Ельцина к прорыву на этом важнейшем участке нашей международной политики, нередко вызывало у некоторых генштабовских офицеров уже не только неприязнь, но и откровенную злобу.

Хотя надо сказать, что были (да и сейчас есть) у нас на Арбате люди, которые считали высшим классом своей работы угодливое подстраивание военно-стратегических расчетов и планов под политические намерения Кремля и МИДа. Бывали случаи, когда в угоду конъюнктуре они спешно перелопачивали документы, выводы в которых менялись на противоположные. Такие хамелеоны уверенно держались на плаву и хорошо росли по службе. Однако я не знал ни одного такого полковника или генерала, которого уважали бы подчиненные и сослуживцы.

РЫЦАРИ И НЕГОДЯИ

Однажды в Генштабе появился конфиденциальный документ, который произвел среди специалистов, курирующих проблему НАТО, фурор. То был доклад Службы внешней разведки России, посвященный отношениям Москвы с Североатлантическим альянсом и возможным последствиям расширения НАТО (в то время директором СВР был Евгений Примаков).

Документ этот быстро стал в Генштабе бестселлером, и офицеры даже установили очередность знакомства с ним. Я был поражен предельно смелыми, лишенными всякой политической конъюнктурщины выводами наших разведчиков. Было такое ощущение, что мне дали выпить родниковой воды.

Но самым интригующим, пожалуй, было то, что доклад СВР по многим позициям принципиально расходился с «ватными» и невнятными позициями МИДа. В нем четко и жестко формулировались стратегические интересы России, от которых мы ни при каком развитии событий не должны отступать. В то же время в документе не было тупой ортодоксальной прямолинейности, лишающей нас маневра и многовариантности действий.

Доклад СВР по большинству позиций совпадал с выводами и предложениями Генерального штаба. Этот документ хотя и имел гриф конфиденциальности, но уже вскоре спокойно гулял по Москве, что значительно активизировало дискуссию об отношении России к натовской Программе. Тем более что стал активно муссироваться тезис: присоединение РФ к натовской Программе может разрушить Договор о коллективной безопасности стран СНГ.

Решил определить свою позицию и парламент. Были назначены закрытые слушания (мне довелось присутствовать на них в качестве наблюдателя).

Конфиденциальный стенографический отчет о ходе слушаний дает хорошее представление и о позиции сотрудников различных ведомств, и о той тонкой игре, которую они вели, отстаивая интересы своих департаментов. К тому времени стало совершенно очевидно, что уже и внутри нашего военного ведомства (между Минобороны и Генштабом) нет единства во взглядах на эту проблему. Если Генштаб в своих конфиденциальных аналитических наработках высказывал однозначно негативное отношение к поспешному присоединению к Программе, то руководство МО чутко следовало в фарватере Кремля и МИДа. Об этом свидетельствовала, в частности, и позиция представителя Минобороны, приглашенного на слушания в Госдуму.

«КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

Из документов закрытых слушаний в Госдуме РФ Программа "Партнерство во имя мира" и будущее СНГ

Стенограмма

Ю.В.Ушаков, директор департамента общеевропейского сотрудничества МИД РФ:

— Главный вывод: участие в “Партнерстве” — не помеха укреплению взаимодействия в рамках СНГ, в том числе по вопросам коллективной безопасности. Наращивание координации (а мы полностью за это) будет способствовать укреплению исходных позиций стран Содружества и развитию диалога с НАТО.

П.С.Золотарев, генерал-майор, Управление военной политики Министерства обороны РФ:

— Мы считаем целесообразным присоединение России к Программе “Партнерства” и рассматриваем это сотрудничество как промежуточный этап на пути формирования новой системы безопасности и стабильности на континенте. Наша самоизоляция от “Партнерства” лишь осложнит геополитическое и геостратегическое положение России.