В то время на Арбате служило еще много генералов-фронтовиков, которые очень болезненно воспринимали это ретирование. И их можно было понять: слишком дорогая цена была заплачена за те позиции, которые теперь предстояло сдать без боя. Старики с таким положением не хотели мириться. С их подачи еще в конце 80-х годов в аналитических документах Центра военно-стратегических исследований Генштаба появились выводы о необходимости хотя бы на так называемый переходный период оставить вместо наших зарубежных групп войск, дислоцировавшихся в Германии, Польше, Венгрии и Чехословакии, военные базы по типу американских в Германии, Италии, Японии, Южной Корее.

Такие предложения Генштаба несколько раз направлялись в Кремль и МИД. Но оттуда поступали на Арбат ответы, в которых прямо и между строк говорилось, что некоторые военные руководители «неадекватно оценивают бурные политические процессы в обновляющейся Европе» и что весьма проблематично будет договориться с западными государствами по поводу наших баз за границей.

Трудно было понять эту логику: почему американцы сумели договориться, а мы не сумеем? К тому же сроки, которые Кремль планировал для вывода наших групп войск из-за рубежа, были очень жесткие. Уже тогда в Генштабе пришли к заключению, что при таком положении темпы вывода будут многократно превышать темпы строительства жилья для бесквартирных офицеров, а также казарм и объектов, необходимых для уходящих домой частей. Так оно и вышло. Много вопросов у ГШ возникало и в связи с финансированием вывода, порядком оплаты нашего недвижимого имущества за кордоном. Но Кремль продолжал давить на Минобороны и Генштаб, требуя безоговорочной реализации «исторических решений». Это вызывало у людей раздражение, доходящее нередко до злобы.

В Кремле хорошо знали об этих умонастроениях высшего генералитета. По роду службы мне не однажды приходилось бывать на Старой площади, где можно было слышать разговоры, что многие минобороновские и генштабовские военачальники «не могут отказаться от стереотипов старого мышления в силу сложившегося менталитета». Точно такие же слова Горбачев сказал начальнику Генштаба генералу армии Владимиру Лобову, напутствуя его перед назначением на должность. Призывы Генсека к «новому мышлению» повторяли быстро перестроившиеся соратники по Политбюро.

А поскольку ворчание генералов было слишком опасным для их военной карьеры и могло восприниматься в Кремле как несогласие с линией партии и лично Генсека, то наше высшее военное руководство хотя и скрипело зубами, но смиренно подчинялось воле Верховного Главнокомандующего.

Суть разногласий между Кремлем и Арбатом выражалась просто: генералы предлагали вместо радикального подхода к выводу наших войск из Европы использовать эволюционный, понуждая НАТО на адекватные шаги. Но это толковое предложение было проигнорировано.

* * *

Как только Горбачев сделал свои сенсационные заявления о выводе советских войск из-за границы и первые наши части, уходящие домой, стали зачехлять боевые знамена, начался откровенный раздрай в Организации Варшавского Договора (ОВД). На совещания в Главный штаб на Ленинградском проспекте, 41 стали приезжать вторые, а часто и третьи лица, представлявшие военное руководство союзников. Сворачивались планы совместных учений, труднее стало договариваться о координации военной деятельности.

К тому же в Москву от нашей зарубежной агентуры валом повалила информация о том, что союзники активно «продают» на Запад не только поставленную им советскую боевую технику, но и секретную информацию. По этой части особенно усердствовали поляки — одного из них наши разведчики выявили и стали подбрасывать ему под видом конфиденциальных документов классно изготовленную «липу». Сейчас он национальный герой Польши, хотя за бумаги, переправленные им в ЦРУ, в пункте приема макулатуры дали бы лишь кусок хозяйственного мыла.

Я уже говорил, что еще до роспуска ОВД в советском Генштабе многие считали, что и наш давний вероятный противник в лице НАТО должен пойти на адекватные меры. Это мнение высшего военного руководства было известно Горбачеву, и во время визитов в ФРГ и США он высказывался на сей счет. Было совершенно очевидно, что если после роспуска Организации Варшавского Договора и вывода советских частей из-за границы НАТО не сделает аналогичные шаги, то о военной паритетности или снижении уровня противостояния в Европе нечего и говорить.

Однажды маршал Дмитрий Язов напрямую поставил этот вопрос перед М.Горбачевым и Э.Шеварднадзе. И получил в ответ уверения в том, что руководители ведущих стран НАТО дали твердое обещание, что учтут «справедливую озабоченность Москвы и даже на миллиметр не продвинутся на Восток». Более того, в ходе переговоров Горбачева с германским и французским руководителями в протоколах были зафиксированы их уверения в том, что никаких шагов по расширению альянса за счет бывших соцстран они делать не будут.

Ум часто невозможно отличить от хитрости, а наивность — от глупости.

Когда российские дипломаты в 1996 году подняли из архивов эти документы и показали их немцам и американцам, те скромно опустили очи долу и заявили, что «переговорные протоколы не имеют статуса обязательных для выполнения документов». Это не договорные обязательства, и не наша, мол, вина, что вы до такого не докумекали…

МАНЕВРЫ

Как только рухнул соцлагерь и прекратила существование Организация Варшавского Договора, натовские стратеги сразу же начали извлекать из этого максимальную выгоду. Первую скрипку здесь, естественно, играли американцы. Их эмиссары наводнили польские, венгерские, прибалтийские, румынские штабы. По каналам нашей разведки пошла информация, что Пентагон намерен принять активное участие в разработке военных доктрин этих государств, концепций реформирования их вооруженных сил и военно-техническом переоснащении армий и флотов.

В былые времена, когда Кремль получал сведения о заигрывании некоторых соцстран с Западом, моментально включался мощный механизм нашего противодействия на уровне высшего государственного и партийного руководства: начинались активные дипломатические маневры, Москва намекала соцпартнерам на экономические санкции, грозила сворачиванием военной помощи и иными «карательными» мерами, и все становилось на свои места. Но после августовских событий 1991 года (и особенно — после падения СССР) такие приемы уже не действовали.

Пока новая власть в Кремле, на Старой и Смоленской площадях пребывала в сладкой эйфории победы демократии и азартно делила кресла, пока шла перетасовка дипломатических кадров (некоторых послов и военных атташе отзывали как ставленников старой партийной и военной верхушки, а на их место назначали «своих» людей, что нанесло огромный урон нашей международной политике), натовцы не теряли время зря и, пользуясь моментом, повели массированные операции на отсечение от России не только бывших соцстран, но и республик бывшего СССР.

В конце 1992 года Москва получила конфиденциальную информацию о новых стратегических планах НАТО и о том, какое место в этих планах отводится России. Направление главных усилий альянса было нацелено на то, чтобы не допускать укрепления союза Москвы с республиками бывшего СССР. В решении этой задачи натовцы добились к тому времени уже немалых успехов: они все больше влияли на интеграционные взгляды руководителей государств и военных ведомств стран Содружества, некоторые стали откровенно отворачиваться от России.

Но, пожалуй, самый крупный успех натовской дипломатии и агентуры был достигнут на «украинском фронте», где Киев не только отверг предложение России вступить в СНГ, но и открыто дал понять Кремлю, что не приемлет его идею о коллективной безопасности. Двойную игру с Россией и ведущими странами НАТО вели и некоторые другие республики бывшего СССР, в том числе и те, которые подписали с Москвой оборонительный договор в Ташкенте. В Генштаб систематически поступала информация об этом.