Однако еще не было ясно, из каких источников будет оплачиваться наше участие в операции (цифры назывались разные — от 150 до 200 миллионов долларов в год, а позже окажется, что хватит и 70). ООН, где почти все решения принимались под диктовку американцев, настаивала на принципе «каждый платит за себя». Россия требовала, чтобы операция проводилась под патронажем ООН (США упорно противились этому, поскольку побаивались принижения роли НАТО вообще, а своей — в частности).

Пока наши дипломаты и военные продолжали спорить с натовцами о принципах нашего участия в косовском урегулировании, российская разведка на Балканах пронюхала некоторые детали операции, которая разрабатывалась в Брюсселе и штабе британского генерала Майка Джексона (и даже то, что его командный пункт после ввода войск в Косово будет находиться на аэродроме Слатина близ Приштины).

В МИДе, Минобороны и Генштабе лихорадочно просчитывали, как не допустить, чтобы миротворческая операция проводилась без нашего участия и на невыгодных для нас условиях. Чем меньше оставалось времени до ввода войск, тем больше становилось ясно, что тягомотные дипломатические дискуссии, которые вел в Москве замгоссекретаря США Строуб Тэлботт, играют на руку натовцам и служат лишь маскировкой форсированной подготовки войск блока к броску в Косово (в нашем Генштабе уже знали, что подразделения спецназа и разведки НАТО проникли на территорию края).

Сопровождавшие Тэлботта американские генералы прямо из здания Минобороны РФ связывались с Вашингтоном и Брюсселем и продолжали утверждать, что операция начнется лишь через сутки. Разгадав эту уловку, российские дипломаты и военные на переговорах с Тэлботтом искусно демонстрировали, что искренне клюют на нее.

А в это время между Генштабом и штабом миротворческой бригады полковника Николая Игнатова в Углевике (Босния) состоялся по засекреченной связи блиц-обмен соображениями, о сути которых в МО и ГШ знало не больше дюжины высших генералов.

У тех же, кто уже знал, что замышляется в Главном оперативном управлении Генштаба, однажды сильно екнуло сердце, когда генерал Ивашов высказался перед телекамерами в том смысле, что если натовцы не хотят предоставлять нам свой сектор, то мы и спрашивать не будем…

В тот же день начальник Генштаба Квашнин доложил замысел операции Ельцину и получил «добро». Уже через сорок минут, после того как он покинул Кремль, генерал Заварзин получил из Генштаба шифрованную директиву. Ему было приказано немедленно приступить к операции.

Как только в Углевике стало темнеть, небольшие группы БТР и машин стали выходить за ворота части, якобы для патрулирования. В назначенном месте собралась колонна из 50 бронетранспортеров, боевых машин десанта и автомобилей со 170 нашими десантниками, которая рванула по Югославии на юг. Разведка дислоцирующейся рядом с российской бригадой американской дивизии и агентура ЦРУ в СРЮ узнали об этом слишком поздно — когда наша колонна была на подходе к Косово.

Американские тележурналисты с плохо скрываемым паническим изумлением орали в микрофоны, что «не могут поверить своим глазам», а следом за ними и дикторы НТВ с каким-то похоронно-раздраженным унынием сообщали соотечественникам, что наши десантники обвели натовцев вокруг пальца.

Клинтон не удержался от того, чтобы публично дать громкую оплеуху Центральному разведывательному управлению США: он заявил, что о марше русских узнал из телепередач. Руководство ЦРУ моментально попыталось смыть позорное пятно с мундира и сообщило, что еще накануне марша запеленговало секретные переговоры между российским Генштабом и штабом российской бригады в Углевике.

Такая «реабилитация» выглядела глупо, ибо никаких контрмер американцы своевременно не предприняли, да и не могли этого сделать, поскольку перехватили всего лишь «дезу». И уже вскоре из Вашингтона в Москву поступила конфиденциальная депеша, в которой предсказывалось, что, вероятно, замдиректора ЦРУ по оперативной работе Джек Даунинг и начальник евразийского управления Джон Бендер полетят с постов.

Тучи над ними уже сгущались после попадания американской ракеты в китайское посольство в Белграде, за которым последовало три десятка ошибочных ракетно-бомбовых ударов, приведших к гибели многих сотен ни в чем не повинных сербов и албанцев. А после того как Даунинг и Бендер проморгали выход колонны десантников из расположения бригады полковника Н.Игнатова, отставка двух высокопоставленных разведчиков ЦРУ стала неминуемой, что вскоре и случилось.

…Преодолев более 500 километров, наша колонна перед рассветом ворвалась на косовский аэродром Слатина. Он был взят под контроль за несколько часов до того, как туда прибыло передовое подразделение английских разведчиков для подготовки места дислокации штаба генерала Джексона.

Тогда, пожалуй, всего лишь Ельцин и несколько высших генералов МО и Генштаба знали, что срочный захват аэродрома Слатина нашими десантниками был вызван не только тактическими соображениями. Была и другая причина: сербы не успевали эвакуировать свое секретное аэродромное оборудование и оружие (ракеты и бомбы) и через югославский Генштаб в Москву поступила просьба «прикрыть отход».

Наши десантники выполнили приказ — захватили косовский аэродром. Но мы страна уникальная еще и в том смысле, что среди наших сограждан есть огромное сословие людей, которые успехи воспринимают как позорные поражения, а поражения — как справедливую кару «за вредность». И в этом, мне кажется, заключается тайна уничтожения национальной гордости, развития инстинктов неуважения к себе. Не потому ли нас незаметно приучили писать слово Родина с маленькой буквы, а чувство патриотизма превращено в признак отвратительной «моральной гнилости» российской души…

Если бы русские первыми высадились на Марсе или выиграли чемпионат мира по футболу, наверняка и тогда нашлись бы среди нас «особенные люди», которые с той же логикой сумели испоганить нам и эти праздники.

Только время и дальнейшее развитие событий в Косово и Югославии покажет истинную цену операции и ее значение в современной российской, сербской, а может быть, и всей европейской истории.

Всякие категоричные оценки — не более чем разновидность субъективизма. И чем дальше друг от друга были полюса крайностей, тем яснее становилось, насколько сильно расколота Россия и ее общественное мнение. Национал-патриоты и выражающие их настроения СМИ заходились от восторга. С других политических колоколен раздавалось: «Позор!». Даже восторг президента назывался «телячьим».

Можно было понять чувства одних и трезвую логику других. Для одних принципиально важно, чтобы наши были в Косово. Другие твердят: «Ничего страшного не случилось бы, не появись наши в Слатине». Некоторые военные аналитики были убеждены, что отсутствие наших военных в провинции ускорит раскол в НАТО, солдаты которого неминуемо окажутся в Косово между двух огней (албанцами и сербами) и им придется столкнуться с геноцидом «навыворот» и коварством отрядов Армии Освобождения Косово. Ведь уже вскоре между французами и англичанами началась грызня по поводу методов разоружения косоваров и защиты истребляемых ими сербов. А высшие военные чины НАТО заголосили о том, что вооруженным силам альянса вряд ли удастся навести в провинции порядок — нужен специальный контингент полицейских.

…Уже через несколько дней нашу громкую викторию натовские политики, дипломаты и военные тихо порвали на лоскутья: захваченный нашими десантниками аэродром стал «местом общего пользования», как мы ни ерепенились, а своего сектора не получили — будем нести совместную службу в уже поделенных натовцами секторах.

Блефом, рассчитанным на профанов, выглядело и утверждение некоторых наших генералов, что российский контингент якобы не будет подчиняться натовскому руководству — даже рядовой солдат понимает, что без единоначалия четкое управление не то что 50-тысячным войском, а даже взводом невозможно. Адмирал Гуидо Вентуриони, в мае 99-го назначенный председателем Комитета военного планирования НАТО, сказал по этому поводу твердо и однозначно: