Та же самая история была и с энергией. Англия, с ее обширными каменноугольными бассейнами на севере и в центре страны, имела доступ к самой дешевой в мире энергии. Соответственно, по отношению к стоимости труда энергия в Англии была дешевле, чем где бы то ни было.
В результате этих различий в заработной плате и ценах английским деловым предприятиям выгодно было использовать сберегающие относительно дорогой труд технологии, увеличивая потребление дешевых энергии и капитала. Имея в своем распоряжении больше капитала и энергии, английские рабочие стали более производительными. В этом и заключается секрет экономического роста. Дешевизна труда в Азии и Африке привела к прямо противоположным результатам.
ХЛОПЧАТОБУМАЖНАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
Согласно знаменитому высказыванию Эрика Хобсбаума: «Когда мы говорим „промышленная революция", мы говорим хлопок». В середине XVIII в. хлопчатобумажная промышленность состояла из нескольких предприятий, но с течением времени она превратилась в крупнейшую отрасль Англии. В 1830 г. на ее долю приходилось 8 % ВВП и 16 % занятых в обрабатывающей промышленности. Переработка хлопка была первой отраслью, перешедшей к фабричному производству. Ее рост обусловил быстрое развитие Манчестера и многих небольших городков на севере Англии и в Шотландии. Британская экспансия осуществлялась за счет Индии, Китая и Ближнего Востока. Когда в этих странах в конце концов началась повторная индустриализация, ее авангардом вновь стала хлопчатобумажная промышленность.
В XVII в. едва ли не все мировое производство хлопчатобумажных тканей было сосредоточено в Китае и Индии. Ткани из Бенгалии, Мадраса и Сурата доставлялись через Индийский океан до портов на побережье Западной Африки. Кроме того, хлопчатобумажные ткани и изделия из них производились в небольших объемах в различных местах Азии и Африки. В конце XVII столетия Ост-Индские компании начинают поставлять в Европу различные изготавливавшиеся из хлопка ткани, такие как ситец и муслин. Они успешно конкурировали с основными в то время в Европе шерстяными и льняными тканями. Хлопчатобумажные ткани пользовались настолько высокой популярностью, что в 1686 г. Франция вообще запретила их ввоз, а Англия предприняла меры, направленные на сокращение их внутреннего потребления. Одновременно крупным экспортным рынком была Западная Африка, где хлопчатобумажные ткани обменивались на рабов. На этом рынке английские ткани конкурировали с индийскими.
Международная конкуренция стала теми «шпорами», удары которых ускорили механизацию хлопкопрядения. Чем тоньше хлопковое волокно, тем больше времени требуется для его прядения. Заработная плата в Англии была настолько высокой, что конкуренция была возможна только между грубыми тканями. Одновременно существовал крупный рынок более тонких тканей, но Англия имела возможность вступить в конкуренцию только в том случае, если бы были изобретены и внедрены в производство машины, которые позволили бы сократить затраты труда. Ставки были очень высокими: в 1750 г. в Бенгалии перерабатывалось 85 млн фунтов хлопка в год, а в Англии — всего 3 млн фунтов. Предпринималось множество попыток механизации производства. Первой коммерчески успешной машиной стала изобретенная в середине 1760-х гг. Джеймсом Харгривзом прядильная машина «джен- ни», а вслед за ней — ватер-машина Ричарда Аркрайта. В 1770-х гг. Сэмюэл Кромптон изобрел прядильную мюль-машину, объединившую в себе достоинства первых двух. В течение следующего столетия мюль-машина была основой механического прядения.
Эти машины не имели никакого отношения к научным открытиям того времени. Ни одна из них не потребовала концептуальных прорывов; нет, они были плодом многолетних инженерных экспериментов, на основе которых создавались надежные в производстве конструкции. Замечание Томаса Эдисона о том, что «изобретение на 1 % состоит из вдохновения, и на 99 % — из пота», полностью соответствует реалиям хлопчатобумажной промышленности.
Таким образом, основная трудность в объяснении того, почему промышленная революция началась в Англии, преобразуется в новую задачу. Необходимо объяснить, почему английские изобретатели не жалели ни времени, ни денег на ИИР (исследования и разработки или, выражаясь словами Эдисона, «пот»), направленные на использование в производстве банальных, казалось бы, идей. Главное в том, что создававшиеся машины и механизмы позволяли увеличить использование капитала и сберечь труд. Поэтому они приносили прибыль только там, где капитал был дешев, а труд — дорог, то есть в Англии. Более нигде эти машины не могли быть прибыльными. Вот почему промышленная революция была английской.
Процесс получения хлопчатобумажной пряжи состоял из трех этапов. На первом из них кипы с хлопком сырцом разбиваются и очищаются от грязи. На втором этапе осуществляется чесание хлопка, когда под воздействием зубьев пильчатой ленты и валиков, а затем — тонких игл гарнитуры формируется лента, волокна в которой расчесаны, но не распрямлены. На третьем этапе ровница вытягивается до толщины пряжи и скручивается. До появления прядильных машин для изготовления нити для тонких тканей использовалось веретено, а для грубых — прялка. И в том и в другом случае ровница растягивается и утончается, а затем скручивается для придания прочности, после чего нить наматывается на веретено и передается ткачам.
Все эти стадии были механизированы. Безусловно, важнейшим достижением Ричарда Аркрайта было создание фабричной системы (воплощенной на Кром- фордской фабрике № 2), когда машины и станки выстраиваются в определенной логической последовательности. Она стала образцом, в соответствии с которым создавались первые хлопчатобумажные фабрики в Англии, США и на континенте. Главной производственной проблемой оставалось прядение, и изобретатели работали над ней, по крайней мере до 1730-х гг.
Первыми на правильный путь встали в 1740- 1750-х гг. Льюис Пол и Джон Уайат, предложившие систему валикового прядения, но к моменту ее создания их фабрика в Бирмингеме уже обанкротилась. Первой коммерчески успешной прядильной машиной стала изобретенная в 1760-х гг. Джеймсом Харгривзом «дженни». Из одного пучка волокон она пряла большое количество нитей, которые наматывались на катушки (сначала 8, а потом 16), как бы повторяя движения рук прядильщика. В течение пяти лет часовые мастера, нанятые Р. Аркрайтом, занимались усовершенствованием его ватер-машины, действие которой основывалось на использовании валиков. В данном случае ровница растягивалась благодаря тому, что она последовательно протягивалась через парные валики, которые, подобно каткам, двигали хлопок вперед.
Каждая пара валиков вращалась быстрее, чем предыдущие, так что пряжа непрерывно удлинялась, становясь все тоньше и тоньше.
Последней в ряду великих прядильных машин была мюль-машина С. Кромптона. Она объединяла в себе вытяжку на коротком расстоянии Харгривза и валики ватер-машины Аркрайта. Новая машина позволяла изготавливать гораздо более тонкую пряжу. Появление и распространение «дженни» и ватер-машин позволили Англии конкурировать с индийскими ткачами в производстве грубого сукна, мюль-машины— в выпуске тонкого сукна.
Экономика использования этих машин в производстве была во многом схожей. Все они позволяли добиться сокращения рабочего времени, необходимого для производства одного фунта пряжи. В то же время внедрение машин означало увеличение стоимости капитала в расчете на фунт пряжи. В результате экономия издержек, достигавшаяся благодаря механическому прядению, была тем выше, чем более дорогим был труд рабочих. В 1780-х гг. норма возврата инвестиций в строительство аркрайтовской фабрики составляла в Англии 40 %, во Франции —9 % и в Индии — менее 1 %. В те годы инвесторы рассчитывали, что отдача на вложенный капитал должна была составлять не менее 15 %. Не удивительно, что в 1780-х гг. в Англии было построено около 150 аркрайтовских фабрик, во Франции —4 и в Индии — ни одной. Этот показатель относительной прибыльности был очень похож на соответствующий показатель для прядильной машины «дженни». И здесь мы видим, что накануне Великой французской революции в Англии функционировали 20000 «дженни», во Франции — 900 и в Индии — ни одной. Очевидно, что ни во Франции, ни в Индии, не было никакого смысла попусту тратить время или деньги на изобретение прядильных машин, так как их внедрение в этих странах не позволяло увеличить прибыль фабриканта.
