— Ясно. Значит будет сюрприз… — улыбнулся я, представляя нашу встречу. Надеюсь он меня узнает. — Ладно, с этим понятно. А что насчёт друзей?

— Если говорить в общем, то всё у них хорошо. — ответила Мэй, посмотрев куда-то в потолок. — Хотя у некоторых дела идут очень хорошо. Наверное самыми известными за это время стали Ди и Куан. Их почти все знают.

— Ди и Куан… — вздохнул я, вспомнив моего «лучшего друга» и самого младшего из моей свиты с огромным клинком, который был больше его самого. — И чем они стали так известны?

— Ди, он… — задумалась девушка, словно пыталась подобрать правильные слова. — Понимаете…

— Говори прямо.

— Ну если вы разрешаете. — улыбнулась она. — В общем, он… вдохновляется войной. Наслаждается войной. Он творит.

— Ясно… Значит продолжает рисовать… — вспомнил я его страсть. — Успешно?

— Да. И он от этого так счастлив, что его даже называют Счастливым Палачом клана Лунван. — странным голосом произнесла она. — В начале войны он совершил несколько карательных операций клана. Казней. Притом настолько хорошо, что в последствие ему стали поручать их всё больше и больше, пока он в итоге не стал одним из главных организаторов миссий по наказанию. Вернее сказать по придумыванию этих самых наказаний. Как бы это объяснить… он делает их именно оригинальными и запоминающимися. Пугающими. Такими, чтобы даже у самых стойких врагов подкашивались ноги, бросало в дрожь и крутило живот. Чтобы от одного вида этого наказания они теряли любое присутствие духа и даже и не думали сопротивляться вашему клану.

— Ясно…

— Уточню, это не значит, что он в этом главный или лично проводит казни, он именно отвечает за оригинальность, за идею, за…

— За креативность. Я понял. — продолжил я за неё. — В этом плане он всегда был… гением.

— Да. Его шедевры, как он сам их называет, известны на всём континенте. — вздохнула девушка. — Для многих кланов, это самый большой кошмар, который они могут себе вообразить. Что отвечать за их наказание будет Ди Лунван. У него очень большое воображение. Больное и извращённое, как некоторые говорят…

— Он всегда таким был.

— Но война раскрыла его потенциал в полной мере. — немного печально произнесла Мэй. — Впрочем я должна заметить, что он ради своих шедевров готов на многое.

— Ммм?

— Я в том смысле, что он не просто отсиживается в стороне, пока другие воплощают его планы в жизнь. И он не только придумывает и смотрит со стороны. — объяснила она. — Часто он лично участвует в наказаниях. И иногда он сражается. Например однажды, когда клан Лунван уничтожил одну из ветвей клана Фу, его оставили для создания и исполнения показательной казни выживших из той ветви. В основном детей и женщин. Дали в помощь несколько практиков на Сфере Воина, а сами старейшины, которые были основными силами в той битве, отравились на помощь к тем, кто сражался с основной семьёй клана Фу. В общем он остался для казни выживших из той ветви.

— И что дальше?

— Дальше он вместе со своими помощниками начал создавать шедевр. Пока их не прервало известие от том, что на подходе к городу находится культиватор из клана Фу. Тот культиватор был на Сфере Короля.

— А сам Ди?

— Только прорвался на Сферу Лорда. — ответила она, продолжая смотреть в потолок. — По всей логики им следовало бежать. И надеяться, что тот практик их не догонит. Ну или к ним успеет помощь.

— Но Ди так не поступил?

— Нет. Он не мог бросить свой шедевр незаконченным. Так что он велел своим помощникам продолжать, а сам бросился задерживать того культиватора. Опытного культиватора на Сфере Короля, когда сам только недавно прорвался на Сферу Лорда. — задумчиво продолжила она. — Это ведь очень глупо. И он логично проиграл. Ему только повезло, что его противник так спешил спасти своих родных, что не стал его добивать. Но знаете, что сделал Ди?

— Что?

— Он встал. Он мог просто лежать, а потом уйти. Но он встал и бросился на уходящего противника. Он буквально вцеплялся в него зубами, не пуская дальше. — как-то отрешённо произнесла Мэй. — Его избивали. Ранили. Но он продолжал задерживать врага. Нечеловеческая сила воли. Он продолжал оставаться в сознании и держать противника даже тогда, когда тот начал прожигать в нём дыру. В груди и насквозь. Вы понимаете? Буквально прожёг дыру у него в груди! — посмотрела она на меня. — Он продолжал держать его. Словно он не пускал врага к своим детям…

— К своему шедевру. Для него это важнее. — вздохнул я. — Так, как он выжил?

— Помощь подоспела. — снова перевела она взгляд вверх. — Его спасли. Тех выживших нет. Казнь состоялась. Правда сам Ди потом почти семь лет восстанавливался от травм. Но, насколько я знаю, он ни капли не сожалел о том, что сделал.

— Ясно. Ну он никогда не был трусом или тем, кто боится за свою жизнь. Психом да, но не трусом. — вздохнул я. — И свои шедевры он всегда любил до безумия… Ты, кстати, видела хоть один?

— Да. Он как-то подарил одну из своих картин вашей жене. Когда она прорвалась на Сферу Императора.

— И как?

— Если честно, то мороз по коже… — немного дрогнувшим голосом, ответила она. — Жуть.

— Так плохо? Или так хорошо?

— Так хорошо, что мне стало плохо… — грустно вздохнула она. — Это сложно передать словами. Это словно… бьёт тебя в самую душу. Это словно вытаскивает на поверхность твои самые тёмные желания души. Это… вдохновляет. Это словно ты смотришь на что-то мерзкое и отвратительное, но с каждой секундой, что ты продолжаешь смотреть… тебе это начинает нравиться. Ты словно чувствуешь, как пробуждаешься, как… становишься кем-то другим. Кто лучше и сильнее, чем ты нынешний. Как будто с тебя падают оковы морали. Понимаете?

— Ну… вроде.

— Извините, господин. Я понимаю, что это очень сумбурное описание, но это до сих пор отдаётся в моей душе. Та картина. — немного печально посмотрела она на меня. — На ней были изображены пытки, но это был лишь фон. Пусть он и был в самом центре картины. Гораздо сильнее цепляли люди, которых палачи держали сзади. Их боль. Их беспомощность. Их отчаяние. Ведь они вынуждены были смотреть, как пытают их близких. Их родных. Но они ничего не могли сделать. Никак не могли помочь. Это приковывало взгляд. Но знаете, что в итоге било сильнее всего?

— Нет.

— Те самые палачи. Те, кто держали людей. — тихо продолжила она. — В начале ты не обращаешь на них особого внимания. Твой взгляд прикован к боли пытаемых и отчаянию их близких. Но потом, ты всё больше и больше сосредотачиваешься на самих палачах. Сначала это совсем не заметно, но уже через несколько минут ты… словно оказываешься на их месте. Ты сам не осознаёшь, как начинаешь ассоциировать себя с ними. И ты… ощущаешь власть. Безграничную власть над этими людьми. Ты осознаёшь, что ты можешь сделать с ними, что угодно. Ты их король. Ты их хозяин. Ты их судьба. Они полностью зависимы от тебя. Ты можешь их помиловать, а можешь сломать. Ты их повелитель. И это опьяняет. Эта безграничная власть. И ты… ты хочешь продолжить пытки, чтобы продлить эту власть ещё дольше. Чтобы они умоляли тебя. Чтобы они ползали у твоих ног. Чтобы… ты решал их судьбу. Эта картина вытаскивает из тебя самые тёмные желания. — печально повторила она. — То о чём обычно ты даже и не хочешь думать.

— Вот как… — протянул я, не зная как на это реагировать. — Похоже Ди стал действительно талантлив…

— Талантлив? — усмехнулась она. — Он гений. Я слышала, что некоторые сходили с ума после просмотра его картин. А некоторые очень ускоряли своё развитие. Некоторых так вдохновляли его картины, что они с лёгкостью проходили узкие места своего культивирования, на которых застряли раньше.

— А моя жена?

— Нет. Она практически сразу занавесила ту картину и поместила её в самую дальнюю комнату.

— Ясно… — кивнул я. Хотя даже интересно, она боится той картины и того, что она в ней пробуждает или просто не хочет рисковать? — Ладно. А что там с Куаном? Тоже печальная известность?

— Нет. Он известен скорее своей… беззаботностью. — задумалась она перед ответом. — И тем, что всегда даёт шанс. И силой.