Пару секунд я стоял и просто дышал. От увиденного мозги словно на хрен отключило. Потом взял купюры и сунул в кассу.

Терминал взорвался фанфарами. Ну, насколько может взорваться фанфарами динамик размером с пуговицу: он выдал скрипучее «пи-пи-пиу», что по местным меркам, видимо, означало салют.

[ПРОДАЖА: КАТЕГОРИЯ «НИЖНИЙ ЯЩИК. ОСОБЫЙ СПРОС»]

[СОБЛЮДЕНИЕ СМЕННОГО ПРАВИЛА: ПОДТВЕРЖДЕНО]

[БОНУС НАЧИСЛЕН. БАЛАНС: +8500]

Восемь. Тысяч. Пятьсот???

За бутылку кваса, соль, леденцы, сраные «кириешки» и один бестактный вопрос?

Я поймал себя на том, что улыбаюсь во все тридцать два зуба, как идиот. Руки еще подрагивали, а улыбка уже была.

Так, разбор полетов. Кто это был? Элементарно, Ватсон. Мажор-рейвер после подпольной вечеринки где-нибудь в цехах Чернопрудова. Дождевик — мерч, очки… ну потому что глаза после светомузыки не открываются. Перчатки карнавальные, на четыре пальца, сейчас и не такое шьют. Голос сорвал, орал всю ночь под техно, вот и хрипит в две октавы.

А купюры некоторые чуть ли не бабушкины, коллекционные. Богатые детки вечно расплачиваются чем попало, для них пять тысяч не деньги, а фантик.

Серая кожа? Тональник. У них сейчас мода такая. Наверное.

Краем сознания я понимал, что уже несу бред сивой кобылы, пытаясь оправдать то, чему оправдания уже не было. Но уставший мозг защищался от реальности привычной скорлупой логики.

Я налил себе чаю и погладил Котю. Раз, другой, третий, по регламенту. Кот заурчал, не открывая глаз, и терминал тут же отчитался:

[ЗАБОТА О ЗАМЕСТИТЕЛЕ: 3/3. РАССУДОК: ВОССТАНОВЛЕН]

Удивляться или думать сил уже не осталось. Я просто подумал, что приятно, когда система тебя хвалит.

Без десяти шесть я стоял на складе и менял перегоревшую лампочку, зажав в зубах фонарик-ручку. Многофункциональная штука, между прочим: и пишет, и светит, и челюсть сводит.

Склад мне не нравился. Категорически. Темная бетонная коробка без окон, заваленная картоном, а в углу — проем шахты подъемника за ржавой сеткой. Из шахты тянуло холодом, речной тиной и мокрой землей, как из погреба у деревенской бабки, только погреб этот уходил вниз метров на… я не проверял. И проверять не буду ни за какие бабки.

Вкрутив лампочку, я щелкнул выключателем, и склад залило желтым светом. И тут я заметил на внутренней стороне двери еще один лист А4. Малярный скотч по углам, Times New Roman, синий штамп внизу. Родные, можно сказать, черты.

«ПРАВИЛА. ЗОНА: СКЛАД И ШАХТА ПОДЪЕМНИКА».

— Ну конечно, — сказал я вслух. — Как же без вас.

Я вгляделся. Пункт первый: на складе всегда должен быть источник света, нет света — немедленно уходи. Логично, темно же, ноги переломаешь об коробки. Записываем в графу «здравый смысл».

Пункт второй: подъемник приезжает в шесть, жди ТРИ коротких гудка перед тем, как открыть сетку. Если гудков два, то засов не трогай, считай вслух от десяти до одного, подъемник уедет сам.

— Ага, — сказал я двери. — А если гудок один, надо станцевать лезгинку и трижды крикнуть «Любо!».

Дверь не оценила.

Хотя, если подумать, логика есть. Три гудка — сигнал кладовщика снизу, мол, поддон готов, забирай. Два гудка — недогруз или техника глючит, жди отбоя. Обычная советская сигнализация.

Идем дальше по нашему параду мракобесия. Пункт третий: если из ящика доносятся странные звуки, не трогай его, оставь на подъемнике. Тоже понятно. Крысы. Кому охота выпустить крысу в торговый зал?

Пункт четвертый я дочитать не успел, потому что пол дрогнул.

Ровно шесть ноль-ноль.

Из глубины шахты прилетел ЛЯЗГ. Тяжелый, металлический, он прокатился по бетону, отдался в подошвах и в зубах. Цепи загрохотали, где-то внизу завыла гидравлика, и из черноты за сеткой поползло вверх что-то большое.

Я невольно отступил на шаг и сжал фонарик, хотя свет горел.

Из шахты в лицо щедро дохнуло ледяной сыростью. Платформа поднялась и встала вровень с полом: стальная площадка, а на ней деревянный поддон, затянутый черной пленкой. Пленка блестела от влаги, как будто поддон везли через дождь. Под землей. Ну да, ну да, коллектор же сырой, все сходится.

Я положил пальцы на засов и замер.

Динамик над пультом ожил.

«ФА-А!» — раз.

«ФА-А!» — два.

Пауза.

Секунда растянулась до неприличия. Я стоял, не дыша, и смотрел на засаленную серую коробку с кнопками так, как никогда в жизни не смотрел ни на один пульт.

«ФА-А!» — три.

Я выдохнул с таким облегчением, что пленка на поддоне колыхнулась.

— Работаем, — сказал я себе и отодвинул засов.

Сетка открылась с ржавым скрипом. Я содрал пленку и начал таскать: ящик газировки, лоток с хлебом, блок сигарет, канистру топлива для генератора, молочка. Обычный, честный, скучный товар. После сегодняшней ночи слово «скучный» звучало как комплимент.

На дне поддона осталась последняя коробка. Деревянная, фанерная, без маркировки.

И из нее донесся шорох.

Сухой, скребущий. Как будто кто-то царапал фанеру коготками. Кто-то размером с крысу. Или с кошку. Или…

Коробка качнулась. На сантиметр, но качнулась.

Я очень медленно убрал руки за спину, как школьник у доски. Пункт третий, свеженький, только что прочитанный: странные звуки — не трогай, оставь на подъемнике.

— Оставляю, — сообщил я коробке. — Без обид. Регламент. Иди в жопу.

Коробка поскреблась еще раз, уже как-то обиженно.

Задвинув сетку, я жахнул по зеленой кнопке «ПУСК». Гидравлика взвыла, платформа дрогнула и поползла вниз, унося скребущийся груз в темноту. Смотреть вслед в пустую шахту я не стал. Во-первых, Правило запрещало, а у Шефа везде камеры. Во-вторых, и без Правила не тянуло, честно говоря.

За спиной мяукнул Котя. Он сидел в дверях склада, обернув лапы хвостом, и глядел на закрывшуюся шахту прищуренным взглядом ревизора, принявшего смену.

— Крысы, Зам, — объяснил я ему. — На складе в порту крысы завелись. Заползла в коробку, каталась тут, как в аттракционе. Надо Директору написать, пусть санэпидемстанцию вызывают.

Котя зевнул во всю розовую пасть. Версия про крыс его устроила. Меня, в общем-то, тоже. Крыса — это прекрасно, если так подумать. Честное млекопитающее, отряд грызуны, у нее четыре лапы и хвост, и она нарисована в учебнике биологии. Пусть все странное на свете будет крысами, я согласен.

Я достал телефон и отстучал в Телегу:

«Шеф, в поставке была коробка с живностью внутри. Отправил обратно по инструкции. Заведите уже кладовщикам кота, что ли».

Ответ прилетел через минуту:

[Директор_24]: «Принято. Молодец, что не полез. Премия за соблюдение регламента упадет на баланс. И кота у нас заводит не руководство, это кот заводит руководство. Спроси у своего, он объяснит».

Я перечитал последнюю фразу дважды, решил, что это корпоративный юмор, и убрал телефон.

Часы показывали полседьмого. Торговый зал стоял пустой, улица за окошком серела предрассветной мутью, и что-то мне подсказывало, что до тети-Зининой смены сюда не заглянет ни одна живая душа. Ключевое слово «живая», но об этом я предпочел не думать.

Дотащив последний лоток молочки до холодильника, я побрел в подсобку. Раскладушка встретила меня скрипом, тонкий матрас — всеми своими пружинами. Терминал на кассе тихо гудел в соседней комнате, переваривая ночную выручку.

Баланс за смену: плюс шестнадцать тысяч с соплями. За одну ночь я заработал больше, чем за месяц раздачи листовок у метро.

— Нормальная работа, — пробормотал я в подушку. — Странноватая. Но если так будет каждый день… Да за такие бабки квас хоть чёрту лысому буду продавать.