Видимо, Директор так раскладывал неходовой товар. Логистика у него, конечно, авторская.

— Оплата вперёд, — сказал я.

В лоток легли купюры. Я сдвинул лоток на себя, взял деньги и чуть не выронил.

Холодные. Да не просто холодные, а ледяные, будто их только что вытащили из морозилки, где они пролежали неделю между пельменями и прошлогодней клубникой. Пальцы обожгло стужей до самых костей.

Полторы тысячи. Тысячная и пятисотка, обе как из криокамеры.

Я подышал на пальцы, разложил купюры у кассы. Потом присел, исчезая из поля зрения амбразуры, отпер Нижний Ящик и достал пачку соли и сухарики с чесноком. Замок щёлкнул, я выпрямился, пробил товар.

Клик-клац, пи-и-и-и-ик, чек.

— Эм… Одна тысяча пятьсот рублей. Без сдачи, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально.

Товар уехал наружу. Бледная рука в тени сгребла всё разом. Мужик издал булькающий звук, который при большом желании можно было принять за «спасибо», развернулся и растворился в темноте за фонарём. Даже шагов не было слышно за шорохом моросящего дождя.

Я остался сидеть с холодными купюрами в руках. Бумага медленно нагревалась от моих пальцев, но неохотно, как будто сопротивлялась из принципа.

Так, спокойна! Разберём по порядку, как учил препод по логике.

Мужик в пуховике осенью. Сиплый голос, тяжёлое дыхание, озноб. Диагноз очевиден любому, кто хоть раз болел на ногах: грипп, температура под тридцать девять. Когда тебя колотит, ты хоть в шубу залезешь, хоть в спальник. А соль и сухарики… ну, может, у человека рассольник в планах. Или похмелье. При гриппе вообще странного хочется, я однажды с температурой съел банку горошка, и ничего.

А деньги… Деньги лежали в наружном кармане пуховика. Осень плюс ночь, ветер плюс дождь. Металлизированная защитная нить в купюре промёрзла, вот и весь фокус. Физика за восьмой класс. По которой у меня была тройка, ну да хрен с ним.

— Бедолага, — подвёл итог я вслух. — С такой температурой по ночам за сухариками ходить. Лечиться надо, мужик.

Котя высунул голову из коробки и посмотрел на меня долгим жёлтым взглядом. Потом перевёл этот взгляд на амбразуру, за которой моросила темнота.

— Что? — спросил я. — Обычный простуженный мужик. Полторы штуки в кассе, между прочим. Мой процент с них, если что, не жалуется.

Кот фыркнул и спрятался обратно в «Доширак».

Я убрал купюры в кассу, к остальным. Пальцам всё ещё было зябко, и я на всякий случай почесал Котю за ухом. Исключительно ради эндорфинов.

Терминал мигнул. Я не стал присматриваться.

Кое-что покоя мне всё же не давало. А если конкретно, то бабки. Полторы тысячи рублей за соль и кириешки с чесноком? Это как вообще? Что, пока я тут осваивал кассу, мировая инфляция резко ломанулась на Марс? Или курс рубля в крипто-матрице пробил дно?

Я присел на корточки и потянул на себя тугую ручку металлического Нижнего Ящика. Слегка пахнуло погребной сыростью.

Достал точно такую же упаковку соли, какую только что отдал сипящему клиенту. Повертел в руках под светом лампы. Ну как бы это… На вид самая обычная, крупного помола. Не та синтетическая дрянь, за закладку которой товарищ майор с радостью оформит тебе десять лет строгача. Просто жратву приправить, чтобы вкуснее хавалось.

Я присмотрелся к этикетке. Блеклая, словно напечатанная на принтере из девяностых. Штрихкода не вижу, адреса производства тоже. Дата изготовления и срок годности отсутствовали как факт.

На прозрачном пакетике сухариков меня встретила та же история. Ноунейм дикий.

Это что вообще такое? Контрабанда? Подпольный цех в гаражах?

Я потряс упаковку сухарей возле уха. По звуку честный высушенный хлеб.

Прятать запрещенные вещества или патроны в прозрачной хрустящей пачке? Не, ну это какой-то феерический бред для самых дешевых сериалов.

Я сдался и задвинул Нижний Ящик. Логика Директора казалась непобедимой, несмотря на все странности. Если он нашел дураков, готовых скупать подвальный левак без сроков годности с тысячепроцентной наценкой, то это сугубо проблемы их пищеварения. Мое дело пробить чек и забрать свой процент.

Ведь так?

Глава 3

Сколько у вас пальцев на правой руке?

К половине четвертого ночи я сидел за кассой и в третий раз перечитывал состав этих чёртовых псевдо-кириешек. Увлекательное чтение, между прочим. Особенно пункт «ароматизатор, идентичный натуральному». Вот как они это выяснили, скажите мне? Кто пробовал оригинал?

Глаза нещадно слипались. Зарешеченное окно заволокло густым, молочным туманом. И вдруг сквозь этот туман прорезался звук, которого в промзоне Чернопрудово быть попросту не могло.

Цок. Цок. Цок.

Так, ну это либо стук высоких каблуков, либо копыт. И я даже не уверен, что мне нравится меньше.

Кто там бодро цокает по разбитому асфальту Веретейского тупика, где трещины размером с Марианскую впадину и лужи по щиколотку?

И где хлюпающие звуки от луж? Звуки такие чистые, словно гостья шла по идеальному паркету. Или не касалась земли вовсе… не, последнее дурацкое сравнение. Хотя-я-я-я-я-я…

Я энергично подвигал всеми мышцами лица, строя рожи отражению в экране, смахивая остатки сна. А тем временем из белесой мглы в желтый круг света от уличного фонаря шагнула девушка.

Я моргнул. Раз, другой, но видение не пропало. Ярко-красный кожаный плащ, накинутый поверх черного топа, идеальная укладка, губы цвета переспелой вишни. На улице плюс восемь и мерзкая изморось, а она стояла так, будто вышла на террасу в Монако. Капли дождя падали на ее обнаженные ключицы, но не растекались, а собирались в идеальные круглые шарики и скатывались вниз, словно кожа была покрыта тефлоном.

Она приблизилась к амбразуре и оперлась локтями о железный подоконник, демонстрируя вырез, в который можно было уронить всю зарплату за полгода.

Мой внутренний Казанова радостно забил копытом и потребовал немедленно открыть дверь. Но внутренний жабо-бухгалтер хладнокровно пристрелил его из дробовика.

С такой внешностью в глухой промзоне ночью можно гулять только в двух случаях: либо ты киборг-убийца, либо ты местный босс, которому эти киборги платят дань. Лечение от чего бы то ни было, от ЗППП до оторванной головы, в мой бюджет не вписывалось.

Плюс ко всему, сквозь бронестекло в торговый зал просочился запах. Тяжелый, удушливо-сладкий аромат дорогого парфюма. Но на самом «дне» этого запаха отчетливо свербила нота старой меди.

— Привет, мальчик, — голос у нее оказался бархатным, глубоким, с тягучей хрипотцой, от которой по моей спине пробежал очень приятный, но совершенно седой от ужаса мурашек… мурах… не важно. — Холодно тут у вас. Может, пустишь погреться?

Она говорила прямо в бронестекло, но оно почему-то не запотевало.

— К сожалению, девушка, у нас концепция «суровый ритейл», — я выдавил самую профессиональную улыбку из своего арсенала. — Зона комфорта предусмотрена только для пельменей в морозилке. Посторонним вход в служебные помещения запрещен. Что желаете?

Она усмехнулась. Ее губы растянулись, обнажив зубы — идеально белые, ровные, как клавиши рояля. И, кажется, их было чуточку больше, чем положенных тридцать два.

Язык, блеснувший между ними, тоже показался мне неестественно длинным и заостренным.

Хирургические вмешательства? Хз, для раскрытия индивидуальности своей шизы? У некоторых такое сейчас модно.

— А ты забавный. Но скучный, — она чуть склонила голову набок. В тени капюшона, куда не добивал свет фонаря, ее зрачки вдруг полыхнули желтоватым, кошачьим светом. — Тогда давай леденцы. Красные, из Нижнего.

Я коротко кивнул и нырнул под прилавок. Мозг работал в режиме экстренной эвакуации крови от нижних чакр к голове. Пальцы быстро набрали код на массивном замке тайника. Защелка лязгнула, я пошарил внутри и вытащил небольшой крафтовый пакетик. Внутри лежали странные карамельки на палочках, без фантиков, похожие на застывшие куски граненого рубина.