— А если вопросы возникнут, звонить кому? — я рискнул ещё раз ее разговорить.

— У Коти спроси, — равнодушно отозвалась она.

Ясно. Кадровая политика на уровне.

Тётя Зина кинула на прилавок связку ключей.

— От подсобки. Холодильники гудят, так они всегда гудят, не лезь туда. Если неадекват придёт, задвижку закрывай. Всё, у меня автобус.

— А неадекваты часто прихо…

Дверь хлопнула.

И тишина. Только холодильники гудят и кот сопит. Я постоял, посмотрел на кота, на листок, на липкую ленту.

Дохлые мухи оптимистично шевелили крылышками.

— Ну что, коллектив. Работаем.

Полез в закуток за кассой глянуть, что там вообще есть. Нашёл там чайник. Полный, между прочим, свежей воды налито. И рядом на салфетке кружка стоит, чистая, вымытая, вверх дном перевёрнутая, чтоб пыль не насела.

Это она мне оставила, что ли?

Оставила. Больше некому.

Вот и пойми этих тёть Зин. С виду человек, которого метеоритом не проймёшь, «угу» да «у меня автобус». А кружку помыла. Есть, видимо, у них какие-то свои правила, которых в памятках не пишут.

Приятно, чего уж.

К семи я втянулся.

Терминал тут, кстати, был раритетом сам по себе. Пузатый монитор, ЭЛТ, в жёлтом от старости пластике. Буквы зелёные на чёрном, как в старом кино про хакеров. Тепло от него шло, как от печки. Клавиатура тяжеленная, механическая. Каждая клавиша под пальцем отдавалась таким клацаньем, что чувствовал себя не продавцом, а минимум оператором ракетной шахты.

— Пакет нужен?

— Давай.

Клик-клац. Чек с треском пополз.

— Двести сорок семь. Сдача в лотке, спасибо за покупку.

О. Слышали? «Сдача в лотке». День за прилавком, а уже цитирую тётю Зину. Лет через сорок дорасту до её сканворда.

Народ пошёл нормально так. Школота набирала чипсы и энергетики, один пытался мне втереть, что ему восемнадцать, хотя у него на рюкзаке брелок из Brawl Stars болтался.

Я энергетик пробил, мне-то что, там на банке про возраст ничего нет, я проверял.

Потом мужик минут пять выбирал рыбу. «Не эту. Левее. Да не эту левее, а ту левее». Я ему три рыбы переложил, пока он определялся, взял в итоге первую же. Классика жанра.

Бабка с кефиром изучала даты на упаковках как таможенник. Нашла позавчерашний, потребовала скидку. Скидку я делать пока не умел, недостаточно пока прокачался, о чем честно ей и сказал.

Ушла с обычным. Обиделась вроде. Или нет, не поймёшь их.

Между покупателями я считал. Это у меня уже на автомате: оклад плюс полтора процента с выручки, минус общага, минус Витёк (не спрашивайте), минус телефон, который я расколотил, когда навернулся с самоката вместе с чужими роллами. Роллы, кстати, тоже пришлось возмещать. 4200 за роллы, вдумайтесь. Я столько за смену не поднимал.

Короче, если ночные пойдут нормально, к концу месяца все долги закрою. В ноль! У людей мечты про Мальдивы, про машину, а у меня про ноль на балансе. Ну и ладно. Ноль так ноль, с нуля хоть строить можно.

Часам к девяти ожил Котя. Запрыгнул на прилавок, потянулся, зевнул во всю розовую пасть. Вид у него был, как у существа, которому тут всё принадлежит. В принципе, судя по ошейнику, так и есть.

— Товарищ заместитель, вы по рабочей поверхности ходите.

Товарищ зам по безопасности боднул меня лбом в руку и уселся прямо на клавиатуру. Терминал пискнул, на экране набралось «яяяяяяффыв».

— Так. Саботаж на рабочем месте.

Сгонять я его не стал. Начальство всё-таки. И вместо этого просто почесал за ухом.

Котя затарахтел, как маленький трактор, и подставил второе ухо, мол, обслуживать барина надо комплексно, стажёр.

И вот тут случилась странная штука.

Я чесал кота, а усталость уходила. Не постепенно, как после чая, а разом, будто кто-то выкрутил внутри меня ручку громкости. Тревога за долги, зудевшая в голове с утра, стихла. Плечи расправились сами собой. Даже гул холодильников зазвучал как-то мелодичнее.

Краем глаза я поймал движение на мониторе. Поверх зелёных строчек последнего чека на долю секунды мигнула надпись:

[Разум: 100%]

Мигнула и пропала.

Я моргнул. Наклонился к экрану. Обычный чек: «Кефир 1% 0,9 л……. 89.00». Никакого разума, ни ста процентов.

— Видал? — спросил я кота.

Кот тарахтел и ничего не видал.

Ну, тут вариантов два. Либо старый софт глючит, что для машины времён покорения Луны неудивительно. Либо предыдущий стажёр перед увольнением зашил в кассовую программу пасхалку. Я бы на его месте зашил. Работаешь тут ночами, надо же как-то развлекаться.

Судя по тому, что Влад накарябал в подсобке, троллем он был ещё тем.

А то, что мне резко полегчало, так это наука давно объяснила. Зоотерапия называется. Гладишь кота, вырабатываются эндорфины, которые лучшее обезболивающее, стресс снижается.

В больницах специально котов держат… ну, где-то держат, я читал. В интернете. Мельком.

— Отличный из тебя зоотерапевт, — сообщил я Коте. — Заведу себе такого же, когда хату свою куп… сниму. Племяша какого порекомендуешь?

Котя посмотрел на меня янтарными глазами и спихнул хвостом с прилавка ручку тёти Зины. Видимо, это означало «посмотрим на твоё поведение».

В 22:55 я начал закрываться по инструкции из памятки шефа, которую тот ранее в телефоне прислал.

Нажал кнопку у двери. Электропривод заныл, и тяжёлые стальные рольставни с перфорацией поползли вниз, отрезая стеклянный фасад от улицы. Лязгнули, встали на место. Я запер дверь на два оборота, проверил задвижку.

Магазин перешёл в режим, который я про себя окрестил «Обороной». Снаружи теперь торчало только окошко в стальной двери: амбразура с решёткой и толстым бронестеклом. Внизу сдвижной металлический лоток. Клиент кладёт деньги, я выталкиваю товар. Всё как в обменнике из лихих девяностых.

Солидно для говномагаза с кефиром, конечно. Но район тут спальный, глухой, мало ли какие личности шастают по ночам. Директора можно понять: крафтовый VIP-квас, или что они тут наливают, стоит денег, а стажёры вообще бесплатные.

Дежурный свет горел тускло. За амбразурой моросил осенний дождь, фонарь через дорогу выхватывал из темноты кусок мокрого асфальта. Машин почти не осталось.

Я заварил чай в мытой кружке тёти Зины, сел на табурет у окошка и приготовился нести вахту.

Вахта оказалась так себе развлечением. За два часа снаружи не прошло ни души. Котя вернулся в коробку и всем видом показывал, как надо проводить ночные смены. Чай кончился. Сканворд «Тёщин язык» я трогать не рискнул, там половина слов была вписана рукой тёти Зины, а поверх них загадочные исправления той же рукой.

Веки тяжелели. Я подпёр голову ладонью, прикрыл глаза буквально на секундочку…

ТУК. ТУК. ТУК.

Я подскочил на табурете так, что чуть не снёс кружку. Сердце заколотилось. На часах терминала светилось 01:34.

За бронестеклом маячила тёмная фигура.

Мужик в тяжёлом зимнем пуховике стоял вплотную к окошку и пытался заглянуть внутрь, наклоняя голову то так, то эдак. Воротник был поднят до самых глаз, капюшон надвинут. В тусклом свете фонаря я видел только бледную полоску лица. Дышал визитёр тяжело, мокро, с присвистом, и от каждого выдоха бронестекло чуть запотевало снаружи.

Пуховик. Не, щас, конечно, осень, но… При плюс восьми???

— Слушаю вас, — сказал я в амбразуру бодрым голосом продавца, который вовсе не дрых на посту.

— Пачку соли… — просипел мужик. Голос у него был убитый, простуженный, шёпот как сквозь наждачку. — И сухарики с чесноком… Из Нижнего Ящика.

Про Нижний Ящик я помнил. Как там было в инструкции: «Товары для постоянных покупателей хранятся в Нижнем ящике под прилавком. Выдавать по запросу. Оплата вперёд». Я ещё днём туда заглянул: тяжёлый железный ящик на уровне колен, под замком. Внутри нашелся странный набор: поваренная соль, сухарики, квас в бутылках без этикеток, спички и почему-то моток красной нити.