Каждое слово отдельно, с паузами. Так говорят роботы в старых фильмах. Или сущности, которые выучили человеческую речь по разговорнику.

Поясницу знакомо потянуло. Хотя, возможно, это от табурета.

— Минуту, — сказал я в переговорную щель и покосился на красный листок. Так. Пункт первый: конденсат.

— Гражданин, подышите на стекло, пожалуйста.

Мужик не удивился. Вообще. Ни одной лишней эмоции на бледном лице. Он послушно наклонился к бронестеклу, вытянул губы трубочкой и выдохнул. Старательно, долго, как на медосмотре.

На холодном стекле расплылось обычное мутное пятно. Конденсат как конденсат. Никакой черной изморози.

Правда, вместе с пятном сквозь щель лотка в мою сторону потянуло запахом. Резким, ментоловым, концентрированным до слез. Будто мужик сожрал целую плантацию мяты вместе с корнями и закусил упаковкой леденцов от кашля.

Ага. Вот оно. Перегара нет, зато химическая ширма плотности промышленной. Маскирует настоящий запах. Классика. Что там у нас настоящие твари скрывают, тухлятину? Тину? Серу?

— Первый тест пройден, — пробормотал я и перешел к пункту два. Моргание.

Я уставился мужику в глаза сквозь стекло. Он уставился на меня в ответ.

Прошла секунда. Потом пять. Десять…

Мужик не моргал.

Глаза у него были блеклые, чуть навыкате, с красными прожилками, и в желтом свете фонаря зрачки казались какими-то плоскими. Неживыми. Словно кто-то взял кисточку и криво нарисовал их поверх радужки масляной краской.

А моргать пририсовать забыл. В смысле… ладно, проехали.

По хребту пополз колючий холодок. Пятнадцать секунд прошли. Уже двадцать… Дождь молотил по козырьку, мужик стоял и не моргал, и вода стекала ему прямо по лицу, а он даже не щурился.

Минус десять тысяч, услужливо подсказал внутренний бухгалтер. Плюс штраф за опасность. Не пускать заразу такую!

И тут мужик моргнул, медленно и тягуче. Сначала одним глазом, потом вторым, как старая жаба на солнцепеке. Потом еще раз, уже обоими, и с таким усилием, будто веки у него весили по кирпичу.

— Это. Дождь. В глаз попал, — четко отрапортовал он.

Я выдохнул. Так, по порядку. Конденсат: норма. Моргание: присутствует, хоть и в… как бы это помягче… в энергосберегающем режиме. Лоб… я присмотрелся. Мужик, поймав мой взгляд, зачем-то сам стянул кепку. Лоб был мокрый, морщинистый и украшенный красной полосой от тесного околыша.

Полоса на секунду показалась мне подозрительно ровной. Как шов. Как место, где что-то закрывается…

Я вспомнил пару фильмов, где под такими вот морщинами прятался третий глаз. А у меня в Правиле за такого гостя — СМЕРТЬ. Не просто смерть, а СМЕРТЬ капсом. Нужно было проверить, причем срочно.

— Уважаемый, — напряженно сказал я. — У вас на лбу… комар. Огромный. Видимо, с промзоны залетел.

Мужик завис. Процессор в его голове, судя по всему, переваривал эту сложную вводную. Затем он медленно, с грацией башенного крана, поднял руку и с размаху, всей пятерней, растер себе лоб. Кожа смялась, покраснела, сдвинулась. Никакого скрытого глаза, вертикального зрачка или роговых пластин там я не увидел. Просто вмятина от дешевой кепки.

Мужик убрал руку и посмотрел на свои пустые пальцы.

— Убил? — спросил он с прежней роботизированной четкостью.

— Наповал, — выдохнул я.

Ладно. По Правилам третий глаз это глаз, а не вмятина от кепки. Формально гражданин проходит по всем пунктам. А формально проходит — значит, пять тысяч к балансу.

— Только вот что, уважаемый, — я постучал пальцем по лотку для сдачи. — По регламенту вы проходите, но… фонит от вас так, что у меня сейчас родная хлорка из зала дезертирует. Ваша всевидящая жена же не дура? Почует такой химический концентрат свежести посреди промзоны — сразу начнёт задавать вопросы. Спросит, что скрываем.

Мужик завис. Процессор внутри его сутулой головы явно забуксовал, пытаясь обработать задачу со звёздочкой.

— Жена. Умная. — подтвердил он наконец, и в механическом голосе промелькнула обречённость. — Что. Делать?

— Заходите. Для начала. — Я щелкнул замком боковой двери. — Правила простые: за прилавок не заходить, товар руками не хватать, кота не обижать.

— Понял. Принял, — мужик кивнул с четкостью метронома и шагнул внутрь.

Шел он феноменально. Каждый шаг ставил с такой концентрацией, словно пересекал минное поле по одному ему видимой безопасной тропе. Спина прямая, подбородок задран, руки по швам. У порога его чуть повело вбок, но он выправился таким плавным, отрепетированным движением, что стало ясно: траектория просчитана заранее.

Так люди не ходят. Больше похоже на какую-то марионетку или робота. Такие, кто изображает людей, но недостаточно хорошо и палится на мелочах.

— Оформим алиби, — я деловито достал с кассовой стойки упаковку термоядерного мятного драже. — Покупаете. Приходите домой, пахнете мятой, предъявляете чек. Мол, зашёл переждать ливень, заодно взял освежиться. Полная легализация запаха через фискальный документ! С вас семьдесят пять рублей.

Из мокрого кармана ветровки послушно, как по команде, вынырнула сотенная бумажка и легла в лоток. Терминал радостно дзинькнул. Кросс-селлинг на грани выживания — вот за что я обожаю эту работу!

— Вон коробка у кофейного аппарата, — показал я. — Присаживайтесь, ждите погоду.

Мужик проследовал к коробке, развернулся и сел. Ровно, как циркуль. Уселся, положил ладони на колени и уставился в стену. Челюсть ритмично двигалась, пережёвывая драже.

Мятный дух расползся по всему залу. Котя в коробке приоткрыл один глаз, повел носом, чихнул и… снова уснул. Вот тебе и Зам по безопасности. Хотя, может, эта сущность просто умеет отводить кошачьи глаза. Наверняка умеет. У них там на Изнанке небось курсы такие есть.

С другой стороны, раз этот крендель проходит по Правилам, то зачем Коте на него шипеть? Правильно, незачем.

Терминал молчал. Я покосился на экран: строчка [УСЛУГА «ПРИЮТ»: АКТИВНА] висела как висела, никакого «+5000» не выскочило. Ну, логично. Начислят, наверное, по итогам смены. Директор не из тех, кто платит вперед.

И тут с полки за моей спиной раздались странные звуки, словно там сильно шаталась стеклянная банка. А после чего раздался бодрый голос:

— Денчик, а че за кент зашел? — Толик, очевидно, устал пялиться в стенку и раскачал банку так, что она развернулась. — О-па! Здорово, братуха!

Я напрягся. По-хорошему, надо было заранее прикрыть банку коробкой. Но с другой стороны… а чего прятаться-то? Передо мной явно сидит нечто с Изнанки. Нарисованные глаза, прёт ментолом, походка терминатора. Свои люди, чего уж.

Мужик медленно повернул голову на голос. Посмотрел на трехлитровую банку с плавающей в рассоле головой. Голова ухмыльнулась ему всеми акульими зубами.

— Здорово, — ровно ответил мужик.

И все. Ноль удивления, ноль вопросов. Как будто говорящая голова в банке из-под помидоров это стандартная комплектация круглосуточного магазина.

Ну вот, подумал я. Вот и подтверждение. Обычный человек от такого зрелища либо орет, либо крестится, либо снимает на телефон. А этот даже бровью не повел. Свой. Стопроцентно свой, изнаночный.

Ну и ладно, я не против. Все б такими были, цены бы гостям не было. Тихий и спокойный, сидит себе, в стену втыкает.

— Дождь пережидаешь? — деловито поинтересовался Толик.

— Ага.

— Правильно. Умный мужик. А я вот тоже, можно сказать, непогоду пережидаю, — банка философски булькнула. — Затяжную.

— Бывает, — согласился мужик.

— Слыш, а ты с какого района?

— С девятиэтажки. Вон той, — он показал рукой на стекло.

— О-о-о, так мы почти соседи! Я под ней в теплотрассе две зимы… э-э-э… проживал по временной регистрации. Слыш, а Коляна знаешь? Ну, который после аварии странный стал?

— Знаю, — мужик кивнул. — Странный. Да.

— Во-о-от! А все говорят, я вру!

Беседа потекла. Я стоял за прилавком и наблюдал за этим саммитом двух миров с растущим уважением к обоим участникам. Толик выяснял оперативную обстановку в районе, мужик отвечал короткими рублеными фразами, четко и по существу. Про то, что собеседник живет в банке, он так и не спросил. Видимо, на Изнанке это моветон — обсуждать чужие жилищные условия.