Мы шагнули на платформу.

Со стороны это, наверное, выглядело душераздирающе. Лера прижалась к моему плечу, глядя строго перед собой. Я сжимал её руку так осторожно, будто она была стеклянной витриной с алкоголем.

«Спокойно, Кротов. Это просто социальный камуфляж. Рабочая ситуация. Главное, следи за карманами, а то изобразишь тут Ромео, а потом недосчитаешься кошелька и ручки-мультитула».

Первая Тень качнулась в нашу сторону.

Лера, не сбавляя шага, положила голову мне на плечо. От нее пахло полынью и кожаной курткой. Я на всякий случай изобразил на лице нежность. Судя по отражению в темном стекле щитка, получился оскал человека, у которого свело челюсть.

Тень зависла в метре от нас. Безликая башка наклонилась, изучая.

А потом Тень потеряла к нам интерес и отвернулась. Как продавец, увидевший, что покупатели «просто смотрят».

Остальные даже не дернулись. Мы шли мимо их ряда, и они обтекали нас, как вода камень. Для них нас просто не существовало.

— Работает, — выдохнула Лера мне в плечо.

— Не расслабляйся. Держим легенду до конца платформы.

— Кротов.

— Что?

— Ты второй рукой гладишь меня по плечу.

— Это для достоверности.

— Достоверность зафиксирована. Хватит.

Конец платформы мы отыграли по сценарию бабы Нюты. Семнадцать шагов, я честно отсеменил. На седьмом закрыли глаза, три шага вслепую, доверяя друг другу больше, чем я доверяю банковским приложениям.

На десятом сказали хором:

— Мне некуда идти.

Я перед выходом честно перечитал письмо из деканата. «Уважаемый Кротов Д. А., в случае непогашения академической задолженности…» Фраза прозвучала с такой искренностью, что где-то в глубине тоннеля дрогнул воздух.

Мы дошли до края, встали лицом к черноте и замерли. Часы на моей руке тикали. Я их не видел, но слышал. Дедушкин хронограф работал вопреки всему, и это успокаивало.

А потом из тоннеля ударил свет.

Поезд выкатился беззвучно. Вообще без звука, и это было хуже любого грохота. Старые вагоны, тип «Еж», такие я видел только на картинках: округлые бока, ребристые борта, синяя выцветшая краска. За окнами горел желтый свет, теплый и мертвый одновременно.

Состав остановился. Двери открылись… точнее, одна дверь. На весь поезд.

В соседних вагонах за стеклами что-то шевелилось. В одном окне я разглядел женщину, которая махала нам рукой и улыбалась. Улыбка была прекрасная, но рука сгибалась в трех лишних местах.

— Не смотрим, — сказала Лера.

— Уже не смотрю.

Мы зашли в открытую дверь. Вагон встретил нас пустотой, желтым светом и рекламой на стенах: «Летайте самолетами Аэрофлота», «Храните деньги в сберегательной кассе».

Плакаты выглядели новыми. Словно их поклеили совсем недавно. Это напрягало больше, чем если бы они истлели. Или если бы на них были изображены какие-нибудь адские твари со скелетами.

Двери закрылись. Поезд тронулся, все так же практически беззвучно.

Мы сели на жесткий диван у дальней стены. Лера достала из внутреннего кармана кожанки два картонных билетика, пожелтевших, с фиолетовым штампом.

— Держи. Билет московского метрополитена, образца тридцать седьмого года. Выменяла у одного коллекционера с Изнанки. Здесь ходят слухи про Контролера, так что я подготовилась.

— Контролер? — я приподнял бровь. — Проверяет билеты прямо в поезде метро?

— Я без понятия, — Лера пожала плечами. — Говорят, что в ранние годы советского метро контролеры именно так и работали. Но я не историк. Можешь у него этот вопрос лично уточнить.

— Угумс… Контролер опасен?

— Очень. — Она понизила голос. — По моим записям, безбилетников он выводит из поезда. Проблема в том, что выводит он их не на станцию.

— А куда?

— Никто не возвращался рассказать.

Я взял билетик. Картонка была теплая, как живая. Я решил об этом не думать.

Он появился на третьей минуте пути. Просто возник в конце вагона, между «Аэрофлотом» и «сберкассой». Высокая фигура в форме метрополитена старого образца: китель, фуражка, кожаная сумка на боку. Лицо под козырьком разглядеть не получалось, как я ни старался. Глаза соскальзывали с него, как с намыленного. И я просто перестал пытаться.

Контролер двинулся к нам. Шаги его как будто отставали от движений на полсекунды, звук шел следом, как плохой дубляж.

— Ваши билеты, — проскрипел он. Голос напоминал несмазанную дверь, которую заставили говорить.

Мы с Лерой протянули картонки. Я немного нервничал, а Альтушка двигалась спокойно и уверенно, отработанным жестом.

Контролер взял билеты. Поднес к лицу и некоторое время рассматривал.

После чего вернул.

— Проездные документы недействительны для данного маршрута, — проскрежетал он. — Предъявите студенческий билет.

Лера моргнула. Ее рука уже пошла к внутреннему карману, автоматически, как у любого студента при слове «студенческий», и вот тут у меня в голове зазвенело.

Не, не в голове даже. В пояснице.

Я едва успел перехватить ее запястье.

Лера глянула на меня. Я едва заметно качнул головой. Думай, Кротов, думай быстро. Контролер в аномальном метро просит студенческий. Не паспорт, не билет, а именно документ, привязывающий тебя к вузу. К Промтеху. К месту, где в подвале сидит существо, которое «отчисляет из жизни».

Если это древний контролер из времен раннего Московского метро… будет ли он спрашивать студенческий? Не знаю, честно. Но нехорошее предчувствие засосало под ложечкой.

Показать студенческий значит подтвердить статус. Оформить себя в чужой системе учета. А в чью систему учета нас пытаются внести, я догадывался с одной попытки.

— Уважаемый, — сказал я, вставая. — Давайте по порядку.

Достал из кармана бейдж и предъявил.

— Кротов Денис. Узел «Продукты 24», Веретейский тупик, четыре А. Нахожусь в служебной поездке по вопросам снабжения. Студенческий билет предъявлять отказываюсь, так как еду не как студент, а как сотрудник розничной сети. Разницу чувствуете?

Контролер замер. Фуражка чуть наклонилась.

— А спутница? — проскрипел он.

— Спутница… — Я повернулся к Лере. — Покажи ему читательский. Или паспорт. Что угодно, кроме студенческого.

Лера соображала быстро, этого у нее не отнять. Из кармана появился потрепанный читательский билет районной библиотеки.

— Соколова, — сказала она ровно. — Читатель. Еду за книгой.

Контролер взял читательский. Поднес к лицу. И тут его заклинило.

— Статус… не подтвержден, — заскрежетал он, и в скрипе появились сбои, как в заедающей пластинке. — Пассажиры не являются… учащимися… цель поездки вне юрисдикции кафедры… вне юрисдикции… кафедры…

Фигура пошла рябью, как изображение на старом телевизоре. Китель, фуражка, сумка, все растворилось в желтом свете вагона. Через секунду в проходе никого не было. Только читательский билет Леры спланировал на пол.

Она подняла его двумя пальцами и посмотрела на меня.

— «Вне юрисдикции кафедры», — повторила она медленно. — Кротов. Контролер аномального поезда сослался на кафедру.

— Ага. И спрашивал этот раритет не советский билет, а современный студенческий. — Я сел обратно, чувствуя, как отпускает поясницу. — Кто-то науськал его отлавливать студентов Промтеха. Персонально.

— Профессор.

— Ага. Похоже, у него там не логово, а целая корпоративная сетка. С филиалами и контролерами на транспорте.

Лера медленно убрала читательский и что-то записала в блокнот. Рука у нее почти не дрожала. Почти.

Остаток пути мы проехали молча. Каждый переваривал свое.

Станция открылась внезапно. Тоннель просто кончился, и поезд вплыл в пространство, которого не должно было быть.

[[ERROR… LOCATION_NOT_FOUND…]]

Где-то пели птицы.

Пели они правильно, чисто, с идеальным балансом высоких и средних частот. Ровно в четырнадцать ноль-ноль тонко и дорого взвизгнула кофемашина, перемалывая зерна элитной спешелти-арабики. Сквозь открытое окно, за которым колыхались кроны платанов, тянуло теплым, нагретым на солнце камнем и беззаботным римским или, возможно, мадридским летом.