Баба Нюта посмотрела на пачки, и в прозрачных глазах впервые появился цвет. Табачно-желтый, жадненький.

— Ох, «Беломорчик»… — Она погладила пачку пальцем. — Сорок лет не курила настоящего. Тут разве достанешь, в переходе-то… А уйти сама отсюда я не могу…

— Значит, договорились?

— Договорились, договорились. — Пачки исчезли под прилавком со скоростью, которой позавидовал бы мой терминал. — Только уговор: я про Профессора знаю мало. Он не нашего круга, он… типа Большой Начальник. Из старых. Но я знаю, кто знает больше.

— Слушаем.

Бабулька понизила голос и поманила нас ближе.

— Есть тут один, по прозвищу Бездомный. Старожил, еще при мне тут поселился, а я тут с семьдесят девятого. Он с Профессором… ну, скажем так, у них история. Бездомный про вашего Профессора знает такое, чего в официальных бумажках не написано.

— Где его искать?

— А вот тут внимательно, детки. — Баба Нюта подняла палец. — Живет он на соседней станции. На той, которой не существует.

— В смысле заброшенной? — уточнил я.

— В смысле не существует, кассир. Ее никогда не строили. Станции нет ни на одной схеме, ни в одном проекте. Но она есть, потому что когда-то очень этого захотела. Понимаешь разницу?

— Как товар, который не значится в накладной, но лежит на складе.

— Умница! — восхитилась бабулька. — Сразу видно, наш человек. Так вот. Попасть туда можно только с технической платформы, это триста метров дальше по тоннелю, за красной лампой. И только по Правилу.

Лера уже достала свой черный блокнот. Ручка зависла над страницей.

— Диктуй, баба Нюта.

— Записывай, золотце. Выходите на платформу. Идете по ней от начала до конца, ровно семнадцать шагов, не больше и не меньше, у кого ноги длинные, тот пусть семенит. На седьмом шаге закрываете глаза и делаете три шага вслепую. На десятом говорите вслух: «Мне некуда идти». И это должно быть правдой, детки. Хоть на капельку, хоть на донышке души, но правдой. Поезд чует фальшь.

— А потом?

— Потом дошли до конца платформы, встали лицом к тоннелю и ждете. Не садитесь, не приваливайтесь к стене, не смотрите на часы. За вами приедет Поезд.

Она сделала паузу и посмотрела на нас поверх очков.

— И вот тут самое главное. Дверь откроется одна. Одна на весь состав. В нее и заходите, в другие даже не заглядывайте, что бы вы там ни увидели и кто бы вас оттуда ни звал. Выходите на первой же остановке. На первой! Проедете свою станцию, останетесь кататься. А катается он, детки, вечно. Я лично двоих знаю, что до сих пор ездят. Один мне иногда машет из окна, когда состав мимо проходит.

— Весело тут у вас, — сказал я.

— Метро, милок. В Москве на самом деле ВСЕ линии кольцевые, если присмотреться.

Лера дописала, перечитала и защелкнула замочек на блокноте.

— Спасибо, баба Нюта.

— Не за что, деточка. — Бабулька снова взялась за вязание. Пальцы замелькали. — И это… ты на меня не серчай за глаза-то. Работа такая. Увидела красивое, предложила цену. Ты б тоже предлагала, посиди тут с мое.

— Я запишу это в блокнот в раздел «не поворачиваться спиной», — сухо произнесла Лера.

— Вот и умничка. Правильно воспитанная девочка. — Она повернулась ко мне и вдруг подмигнула. — А ты, кассир, заходи еще. Может, по обмену чего организуем. У меня тут потерянных зонтиков полный ящик, а у вас, я слышала, зонтики хорошо идут в дождливые Правила…

— Оставьте контакт, я передам закупщику, — ответил я на автомате. Хотя понятия не имел, есть ли у нас закупщик вообще?

— Ишь ты. Закупщику. — Баба Нюта расплылась в улыбке. — Точно наш человек.

Мы пошли обратно по переходу. Лампы провожали нас гудением, теперь почти дружелюбным.

Лера молчала шагов двадцать. Потом не выдержала.

— Кротов.

— М?

— Я семь лет выстраивала отношения с этой будкой. Семь лет. Зонтики, услуги, обмены, реверансы. А ты подошел, показал бейджик за тридцать рублей, и баба Нюта чуть честь тебе не отдала.

— Бейджик бесплатный. Выдается при трудоустройстве, — я пожал плечами.

— Ты понимаешь, что это ненормально? — Она развернулась ко мне, и в сапфировых глазах, которые чуть не ушли с молотка, горело чистое возмущение. — Баба Нюта одна из самых опасных аномалий Метро. Это тебе не какой-нибудь Толик-Алкоголик! Она… да она… И все это подчиняется… торгашам? Твой ларек в авторитете у Метро⁈

— У нас единая логистическая сеть, — пожал плечами я. — Я это наугад ляпнул, но оказалось правдой. Ты слышала бабушку.

— Я сейчас закричу!

— Не советую. Мы еще ступени не прошли, а Правило про молчание на лестнице никто не отменял.

Лера открыла рот. Закрыла. Посмотрела на лестницу, потом на меня, и я впервые увидел, как Ледяная Королева беззвучно ругается одними губами.

Мы поднялись молча. Двадцать шесть ступеней, все честно.

Наверху моросило по-прежнему. Лера подняла воротник кожанки и кивнула в сторону насыпи.

— Техническая платформа. Триста метров за красной лампой. Идем сегодня или готовимся?

— Готовимся. Неизвестно, сколько это приключение займет времени, так что лучше пойдем на выходных. Плюс мне нужно домой, к терминалу. — Я покрутил в пальцах ручку-мультитул. — «Мне некуда идти» должно быть правдой хоть на донышке. А у меня, между прочим, есть подсобка, кот и трудовой договор. С моей стороны фраза прозвучит фальшиво, и поезд это почует.

— И что делать?

— Есть идея. Перед выходом открою уведомления от деканата. Три пропущенных лабы и долг по матстатистике. После этого «мне некуда идти» я скажу с такой искренностью, что поезд еще и дверь придержит.

Лера посмотрела на меня долгим взглядом. Потом уголок ее рта дрогнул.

— Знаешь, Кротов, что самое страшное?

— Что?

— Это действительно сработает.

Несколько дней спустя

Красную лампу мы нашли ровно там, где обещала баба Нюта. Она висела над входом в тоннель и мигала с ленцой пенсионера, который давно всем всё доказал.

За ней начиналась техническая платформа. Узкая бетонная полоса, метров пятьдесят, освещенная тремя лампочками на весь отрезок. По моим прикидкам, экономия электричества тут достигла уровня искусства.

И еще там были Тени.

Они стояли вдоль стены. Штук семь или восемь, высокие, худые силуэты без лиц, слегка покачивающиеся, как водоросли в аквариуме. Их человекоподобные очертания можно было принять за игру света, но я уже был слишком тёртым калачом, чтобы на это купиться.

Кулон Леры заиндевел, моя же поясница выдала твердую семерку по десятибалльной.

Лера замерла у края платформы и раскрыла блокнот на заложенной странице.

— Так, — прошептала она. — Баба Нюта про это не сказала, но я знаю кое-что из других источников. Правило платформы, записано четыре года назад. «Тени охотятся только на одиночек и соперников. Те, кто связан узами, для них невидимы».

— Узами? Какими узами? — я приподнял бровь.

— Тут не уточняется. — Она перечитала страницу. — Я тогда прошла с толпой пьяных диггеров, они друг друга обнимали и пели. Тени их не тронули.

— Предлагаешь петь?

— Предлагаю… — Лера захлопнула блокнот и посмотрела на меня с лицом человека, который сейчас будет сдавать кровь. — Предлагаю изобразить пару.

— Какую пару?

— Влюбленную, Кротов. Не тупи.

Пауза вышла содержательная.

— В смысле, за руки взяться? — переспросил я на всякий случай.

— В смысле, за руки взяться, прижаться и идти так, будто нам хорошо вместе. — Она произнесла это тоном судмедэксперта, зачитывающего протокол. — Это чисто механика Правила. Ничего личного.

— Разумеется. — кивнул я медленно. — Стелс-режим.

— Именно.

— Как ведро на голову в Скайриме.

— Не играла, но думаю, что да.

Она протянула руку. Я взял. Ладошка Леры полностью поместилась в мою ладонь, и оказалась холодная и напряженная, как у человека на детекторе лжи. Подозреваю, моя была не лучше.