— Значит, эта банка с рассолом попыталась взять мой номер телефона, — сказала Лера.

— Толик со всеми так. Не принимай на свой счет.

— Он назвал меня «черешенкой», Кротов. Отрубленная голова упыря из трехлитровой банки, — Лера вздохнула и повторила, словно мантру. — Назвала меня черешенкой.

— Могло быть хуже. Коте он предлагал «выйти раз на раз за гаражами».

Лера фыркнула. Почти засмеялась, но в последний момент удержала лицо. У нее это профессиональное, я уже привык.

— Я бы поставила на Котю, — сказала она. — Причем всю стипуху.

— Я тоже, — согласился с ней.

Вообще странное дело. Мы знакомы толком недели две, а идем рядом так, будто лет пять вместе прогуливаем пары. Она даже перестала смотреть на меня как на просрочку с нижней полки.

— И давно он у тебя живет? — спросила она.

— Меньше суток. Числится на балансе как декор с голосовой функцией. Директор не против. Толик знает район лучше любого навигатора, просто у него все демоны в голове записаны как «Колян-синяк» и «Серега после бодуна».

— Удобная картина мира.

— Завидую иногда.

Насыпь четырнадцатой ветки заросла бурьяном по пояс. Лера шла первой, уверенно, как по коридору родного вуза. Возле павильона вентшахты она свернула к неприметной бетонной лестнице, уходящей под землю.

Ее кулон уже покрылся инеем. А у меня заныла поясница. Два детектора ошибаться не могут, значит…

— Правило тут одно и простое, — сказала Лера, останавливаясь у ступеней. — Спускаемся молча и считаем ступени про себя. Если насчитаешь больше двадцати шести, то идёшь назад. Причем поднимаешься спиной вперед.

— А если меньше?

— Меньше не бывает. Бывает больше. Один раз было сорок.

— И что ты сделала?

— Мне было пятнадцать, я сделала глупость. Дошла до конца. — Она помолчала. — Не повторяй.

Я кивнул и начал считать.

Двадцать шесть. Ровно. Внизу нас встретил старый переход, облицованный той самой советской плиткой цвета «голубая тоска». Лампы горели через одну, и я подозревал, что вторая половина не перегорела, а просто… а просто хрен его знает.

Пахло сыростью, старой газетной бумагой и почему-то ванилью.

— Нам в тупик, — сказала Лера.

В тупике стоял киоск. Натуральная газетная будка из восьмидесятых: облупленная зеленая краска, окошко с амбразуру, выцветшая вывеска «СОЮЗПЕЧАТЬ». Только под вывеской кто-то аккуратно приписал мелом: «БЮРО НАХОДОК. Найдем то, что вы потеряли. Даже если вы не теряли».

За стеклом сидела бабулька.

Вязаная кофта, очки на цепочке, седой пучок. Милая, как реклама молочных продуктов. Портили картину две детали: во-первых, глаза у нее были без цвета вообще, просто прозрачные, как вода из-под крана. Во-вторых, вязала она не спицами, а собственными пальцами, слишком длинными и слишком гибкими.

Ногти у нее были очень длинные и острые, прямо как спицы.

— Лерочка! — обрадовалась бабулька. Голос был теплый, домашний. — Деточка моя! Сколько лет!

— Три месяца, баба Нюта, — вежливо сообщила Лера.

— В моем возрасте это и есть «сколько лет». Ох ты ж, а похорошела-то как. Прядки эти серенькие… Красиво. Сама делала или нашла чьи-то потеряшки?

— Сама.

— Жалко. Потерянные я бы выкупила.

Лера облокотилась на прилавок с непринужденностью постоянного клиента.

— Как торговля?

— Не жалуюсь. Вчера мужчина приходил, потерял смысл жизни в девяносто восьмом. Представляешь, сохранился! Лежал у меня в коробке из-под обуви, почти как новенький. Продала со скидкой, чисто из симпатии.

— А он что?

— Расплакался. Потом вспомнил, что смысл был так себе, и попросил вернуть деньги. — Бабулька вздохнула. — Возврату не подлежит, деточка. У меня не рынок.

Я стоял чуть позади и помалкивал. Правило номер раз при незнакомой аномалии: сначала слушай, потом считай, потом уже открывай рот.

— Баба Нюта, мы по делу, — сказала Лера. — Помнишь, я тебе зонтик вернула? Тот, что плакал по ночам?

— Помню, золотце. Хороший был зонтик, душевный. Я его пристроила в приличные руки.

— Ты тогда сказала, что должна мне услугу.

Пальцы бабульки перестали вязать.

— Сказала, — согласилась она уже другим тоном. Теплота из голоса ушла, как вода в песок. — Спрашивай.

— Нам нужна информация об аномалии. О том, кто сидит под Промтехом.

В переходе стало тихо. Даже лампы перестали гудеть, словно прислушались.

— Ох, деточка, — протянула баба Нюта. — Куда ж ты лезешь-то.

— Услуга, баба Нюта. По Правилам.

— По Правилам услуга равна услуге. Зонтик ты мне вернула, спасибо. А за такой вопрос зонтиком не расплатишься. — Прозрачные глаза уставились на Леру. — Тут доплата нужна.

— Какая?

Бабулька улыбнулась. Мне сразу захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Например, на инвентаризации.

— Отдай цвет своих глаз, Лерочка. Они мне всегда нравились. Сапфировые, редкие… Я тебе взамен обычные оставлю, серенькие. Практичные. Никто и не заметит.

— Нет.

— Подумай, деточка. — Голос стал медовым, обволакивающим. — Ты же устала. Я же вижу, сколько лет ты по грани ходишь. Ни туда, ни сюда. Люди тебя за свою не держат, наши тоже пока. А ты отдай цвет, сделай первый шажок… стань одной из Нас. Полноценно. Я вот отдала когда-то, и посмотри на меня: сижу в тепле, вяжу, никого не боюсь. Все боятся меня.

— Ты сидишь в будке в мертвом переходе, баба Нюта.

— Зато на своей должности! — В голосе лязгнуло что-то железное. Словно лязг спиц. — А ты кем будешь через десять лет? Сумасшедшей теткой с блокнотиком? Отдай цвет, приблизь чудный момент. Я ж по-доброму предлагаю. Пока по-доброму.

Пальцы бабульки удлинились еще на пару сантиметров и легли на прилавок. Длинные и острые ногти призывно постукивали. Лера стояла прямо, но я видел, как она крутит кольцо на большом пальце. Быстро-быстро.

Так. Ладно. Мой внутренний жабо-бухгалтер аж воспылал. Дружба дружбой, а сейчас у нас на глазах партнеру по рейду пытались навязать кабальную сделку с уводом актива. Как человек торговли я такое не уважаю.

Я мягко отодвинул Леру плечом и шагнул к окошку.

— Добрый вечер. Прошу прощения, что вмешиваюсь в переговоры.

Достал из кармана бейдж и положил на прилавок картинкой вверх. «Денис. Стажёр».

— Коллега, давайте без цыганщины.

Прозрачные глаза моргнули. Пальцы бабульки замерли.

— Я из узла в Веретейском тупике, — продолжил я ровным кассовым голосом, которым обычно сообщаю, что акция на этот товар закончилась вчера. — Дом четыре А. Мы с вами, между прочим, единая логистическая сеть. Изнанка, розница, обслуживание населения. И у нас, коллега, есть стандарты работы с клиентом.

— Магазин… — прошелестела баба Нюта. Она наклонилась к стеклу и повела носом, буквально принюхиваясь ко мне. — От тебя пахнет Магазином. Терминалом. Подсобкой… — Она отшатнулась. Пальцы поспешно втянулись до обычной человеческой длины. — Кассир. Действующий кассир Узла…

— Стажер, если по штатному расписанию. Но касса моя, склад мой, и накладные подписываю я.

Бабулька выпрямилась и торопливо поправила очки. Милая улыбка вернулась на место, только теперь в ней читалось столько уважения, что мне стало неловко.

— Что ж вы сразу не сказали, молодой человек! Я ж не знала, что девочка теперь под Узлом ходит! Совсем ж другой разговор, это ж коллеги…

Краем глаза я поймал лицо Леры. Ледяная Королева смотрела на меня так, будто я на ее глазах достал из кармана живого единорога и расплатился им в трамвае. Чиркнув единорожьей задницей по терминалу вместо карты.

— Предлагаю бартер по накладной, — сказал я. — Информация об Профессоре против товара из спецассортимента. У меня с собой две пачки «Беломора Изнаночного». Крепкие, с дымком из тумана, срок годности не наступит никогда, потому что дата выпуска не существует.

Я выложил пачки на прилавок. Захватил их со склада утром, чисто на всякий случай. Правило снабженца: идешь на переговоры, бери валюту. Или товар.