Реакция вышла неожиданной. Толик скривился так, будто ему в рассол выжали лимон.

— У-у-у… Ботановская поляна, — протянул он с отвращением. — Знаю, как не знать. Гнилое место, студент. Гни-ло-е. Мы туда с пацанами принципиально не суемся.

— Это почему? Металлолома нет?

— Металлолом есть, — Толик понизил голос, и бульканье стало заговорщицким. — Желающих нет. Там, короче, своя братва сидит. Давно сидит, еще с советских времен, говорят. Интеллигенция, мать их. А с интеллигенцией, Денчик, запомни на всю жизнь: связываться хуже, чем с ментами. Мент тебя хоть по протоколу оформит, а эти… эти по науке.

Я подался вперед. Вот оно. Теплее.

— Конкретнее. Кто там главный?

Толик воровато повел глазами по подсобке, будто нас могли подслушать. Потом прижался лицом к стеклу изнутри, отчего нос у него расплющился в белый пятак.

— Главного там… — он перешел на сиплый шепот, — Профессором кличут. Бугор ихний. Сам я его не видел, врать не буду, но пацаны с теплотрассы базарили. Колян рассказывал, пока мелочь стрелял.

— И что рассказывал?

— Что мужик конкретный. Старой закалки. Сидит где-то в подвалах, в старых, куда даже сантехники не лазят. И порядки у него, короче, свои: он законы на доске мелом пишет. Сам пишет, прикинь! И кто по его понятиям живет, того не трогает. А кто закон нарушил или, там, борзый слишком…

Толик сделал театральную паузу и выразительно щелкнул острыми зубами.

— Того на фарш. В прямом смысле, Денчик. Колян говорил, по весне студентик один пропал, заочник. Нашли только рюкзак и один кроссовок. Причем кроссовок, заметь, левый. Правый тоже забрал, хозяйственный.

Внутри у меня похолодело, но лицо я удержал.

— И давно он там?

— Да всегда, — пожал бы плечами Толик, если бы они у него были, поэтому он просто пошевелил бровями. — Сколько район стоит, столько и он сидит. Ему туда, говорят, лучшие куски заносят. Дань, короче. Кто заносит и чем платит, я тебе не скажу, у меня даже неоконченного среднего нет, я в этой вашей академической среде не вращаюсь. Зуб не дам. Тем более зубы у меня теперь наперечет, сам понимаешь.

Я откинулся на спинку табурета и переварил услышанное, переводя с толиковского на русский.

Итак. В подвалах моего родного Промтеха с незапамятных времен сидит крупная аномалия по кличке Профессор. Она пишет собственные Правила. Мелом на доске. И жрет тех, кто эти Правила нарушает. К ней ходят с подношениями, значит, кто-то в вузе прекрасно знает о ее существовании.

Лера была права. От этой мысли стало одновременно спокойнее и гораздо тревожнее.

Лера очень хотела расправиться с Аномалией и заполучить Правила себе. Как это сделать, она сама не знала, но глаза у нее при этом блестели, как у меня при виде графы «премия».

Я пока что держал паузу на «подумать», потому что бесплатный сыр и красивые девушки с готическими блокнотами вызывают у меня одинаковый рефлекс: проверить, где капкан.

Но теперь я получил независимое подтверждение из банки. А информация, подтвержденная двумя источниками, это уже не сплетня, а разведданные.

— Слышь, а чего ты про Ботановскую поляну спрашиваешь? — подозрительно сощурился Толик. — Ты туда лезть собрался, что ли? Денчик, ты это брось. Ты пацан ровный, но против Профессора ты как я против трамвая. Проверено, кстати.

— Я там учусь, забыл? Просто изучаю контрагентов. Мож, Профессор суши любит по утрам? Глядишь, и оценку на бал повысит.

— А-а, ну если по учебе… — Толик успокоился мгновенно, как и положено существу с оперативной памятью на полторы мысли. — Тогда ладно. Ты, главное, в подвалы не суйся, на первом этаже учись. Диплом и на первом этаже дают.

Логика была железная. Я почти зауважал.

Дальше Толик пошел по накатанной: потребовал пива, получил отказ, обозвал меня жмотом, попросил хотя бы рассол поменять, получил обещание «на выходных», обиделся. А в конце стал жаловаться на Котю, который «смотрит, как на корм, аж шерсть дыбом, в смысле у меня бы дыбом, если б была».

А я слушал вполуха и просчитывал следующий ход.

Инфы от Толика было мало. Он знал слухи с теплотрассы, а мне нужны были детали изнутри: где входы в старые подвалы, кто пропадал, какие Правила уже вычислены. Надо рассказать Лере.

Вопрос: где встретиться с альтушкой?

Вариант первый: в универе. Отпадает. Стены Промтеха теперь официально числились вражеской территорией, а обсуждать охоту на Профессора в буфете над его же подвалами мог только человек с полным отсутствием инстинкта самосохранения.

Вариант второй: нейтральная территория, кафешка какая-нибудь. Тоже мимо. Во-первых, кафе стоит денег, а я не для того рисковал шкурой, чтобы спонсировать чужие капучино. Во-вторых, на нейтральной территории у меня нет ни одного козыря.

Вариант третий: моя территория.

Я обвел взглядом подсобку. Стальная дверь, три засова, УФ-прожектор над окошком, Терминал, свод Правил на стенах и кот-детектор в коробке. Здесь я знал каждый скрип. Здесь у меня было преимущество, пути отхода и швабра.

К тому же оставался один неприятный вопрос, который я себе честно задал: а кто мне, собственно, сказал, что Лера человек?

Красивая и умная, подружек спасает, но использует их как живой щит. Знает Правила, которых нет в моих инструкциях. Появилась в моей жизни аккурат после того, как я заступил на точку. Совпадение? Может быть. А может, у нее под кожанкой хвост, и вся эта история про Профессора нужна, чтобы выманить меня в темный подвал, где меня удобно есть с урчанием, приправляя майонезиком.

Паранойя? Она самая. Но, как показывает практика последних недель, паранойя в этом районе оказалась не диагнозом, а конкурентным преимуществом.

Так что пусть приходит сюда. Если она человек, ей ничего не сделается. Если уже не совсем человек, то у меня тут прожектор «Заря», соль по коду 402 и Котя, который шипит на нечисть надежнее любого детектора.

Вот и прощупаем нашу альтушку.

— … и вообще, я считаю, коту нельзя доверять безопасность, — доносилось из банки. — У него ставка выше, чем у меня, а я, между прочим, консультант! Денчик! Ты меня слушаешь?

— Нет, — честно ответил я и потянулся за телефоном.

Чат группы в «Телеге» встретил меня тремя сотнями непрочитанных. Староста требовала сдать деньги на что-то, кто-то продавал конспекты, кто-то искал, кто вчера забрал его флешку. Обычная студенческая жизнь, милая и далекая, как другая планета.

Я нашел профиль. «Валерия Соколова». Аватарка черно-белая, стильная: лицо наполовину скрыто волосами, виден только один глаз, смотрящий куда-то тебе за спину. Очень в ее духе.

Пальцы зависли над клавиатурой. Главное правило деловой переписки: ни грамма флирта, ни капли просьбы. Только предложение, от которого выгодно не отказываться.

Я набрал:

«Лер, кое-что нащупал важное, надо перетереть. Разговор не для стен вуза. Приезжай сегодня к 19:00 на мою точку: Веретейский тупик, 4А, ларек „Продукты 24“. Будь одна».

Перечитал. Сухо, по-деловому, с легким привкусом шпионского романа. «Будь одна» я оставил не для драматизма: ее свита в моем ларьке нужна была примерно как ревизия в пятницу вечером.

Отправил.

Галочки посинели мгновенно, будто она сидела с телефоном в руке. Секунду висела тишина, потом высветилось «печатает…».

Я поймал себя на том, что не дышу, и мысленно дал себе подзатыльник. Соберись, Кротов. Это деловые переговоры, а не вот это вот все.

Ответ упал коротким:

«Угрожающе звучит, Кротов. „Будь одна“, „моя точка“… Ты сериалов про бандитов пересмотрел? Я буду. Но предупреждаю: если это подкат, я засуну твою шаурму тебе в ухо».

Я хмыкнул. Потом перечитал и хмыкнул еще раз.

«У нас нет шаурмы. Только Доширак», — отбил я.

«Значит, Доширак. Сухим. В 19:00».

И следом статус сменился на «был (а) недавно». Разговор окончен, аудиенция завершена, королева удалилась.