— Задумывался. Списал на общий износ. Здание с семьдесят восьмого года, амортизация, усталость материала…

— Мимо. — Она открыла свой черный блокнот. — Смотри. Универ это что? Пять тысяч студентов. Каждый боится отчисления, сессии, армии, родителей, будущего. Каждый недосыпает, стрессует, ненавидит матанализ. Каждый день, годами, десятилетиями. Промтех, Кротов, это гигантский аккумулятор страха. Шведский стол из отчаяния, накрытый с семьдесят восьмого года и ни разу не убиравшийся.

По лестнице потянуло сквозняком, и я машинально глянул в верхние углы. Чисто. Пока.

— И на такой шведский стол, — тихо продолжила Лера, — рано или поздно кто-то приходит. Или что-то заводится само, как плесень в теплом углу. Я не знаю, породил универ эту тварь или приманил. Но она здесь, Кротов. Живет очень давно. И она не мелочь вроде теней в галерее. Она старая и, что хуже всего, она разумная.

— Насколько разумная?

— Настолько, что я три года собираю ее следы и до сих пор не видела ее саму. Только косвенное. — Лера начала листать блокнот, и страницы замелькали: схемы, даты, столбики мелкого почерка. — Студенты, которые «забрали документы» так внезапно, что их не помнят даже соседи по общаге. Аудитории, которые есть в расписании, но которых по факту нет в здании. Препод по сопромату, который двадцать лет не стареет, я поднимала фотки с юбилеев кафедры. И знаешь, где сходятся все ниточки?

— Дай угадаю. В каком-нибудь уютном подвальчике.

— Нижние уровни старой библиотеки в Литейке. Или подвалы самого Литейного корпуса, там все переплетено. — Она захлопнула блокнот. — Закрытые фонды, куда не пускают студентов с середины девяностых. Официально там «аварийное состояние перекрытий». Тридцать лет аварийное, Кротов. Тридцать лет никто не чинит перекрытия в центре Москвы, где каждый метр золотой.

Я отхлебнул остывшую жижу из стакана. Кофеин честно отрабатывал свои тридцать рублей, но легче не становилось.

— Ладно. Допустим, в подвале живет древний дед-аномалия и кушает студенческий стресс, закусывая бессонницей. Вопрос номер один: нам-то что? Он там сидит, мы тут сидим, всех все устраивает. Не буди лихо, пока оно тихо. Это, между прочим, базовое правило ритейла: не трогай работающую кассу.

— А теперь самое интересное. — Глаза у Леры блеснули, и я впервые увидел ее не холодной и не уставшей, а азартной. — Эта тварь владеет Правилами, Кротов. Не подчиняется им, как мы. Владеет. У нее их несколько, и она использует их себе во благо. Как инструменты.

— Стоп. — Внутри у меня что-то щелкнуло, как тумблер «Форсажа». — Правилами можно… владеть?

— Можно. Я видела следы. — Она подалась вперед. — Понимаешь, что это значит? Все мы, видящие, живем как крысы в чужом лабиринте: учим наизусть, где стены, где ловушки, где можно пройти. А эта тварь двигает стены. И если забрать у нее хотя бы одно Правило…

— … то можно понять, как устроен лабиринт.

— Как вообще работает Изнанка. — Лера сжала кулон на груди. — Я с шести лет боюсь, Кротов. Каждый день. Просто научилась носить страх так, чтобы не мялся. А тут шанс перестать бояться и начать понимать. Для меня это… — Она осеклась и закончила суше: — Это много. А для тебя, жадн… домовитая твоя душа, тоже есть пряник. Правило как артефакт. Прикинь, сколько такое стоит в твоем чертовом Терминале.

Ох, зря она это сказала. Калькулятор в голове взревел, как генератор «Урал» на полных оборотах.

Бутылка «Кваса» из нижнего ящика уходит за десять-двадцать тысяч. Табак за пятьдесят. А целое Правило? Это же не товар, это актив. Такое не продают, а берут кредит и открывают сеть.

— Кротов. Кротов! — Лера пощелкала пальцами у меня перед носом. — Вернись. У тебя опять цифры по глазам побежали.

— Я здесь. Я считал… смету. — Я прокашлялся. — Вопрос номер два. Зачем тебе я? У тебя блокнот, чуйка, три года слежки. Я в Изнанке без году неделя, и мой главный боевой навык — швабра и хлорка. А, и ещё солью могу посыпать. Насмерть.

— Затем, что у меня нет твоей Системы. — Она сказала это ровно, но я услышал, чего ей стоило признание. — У меня интуиция, камень и тетрадка. Я не вижу шкал, не вижу подсказок, не могу купить себе ничего защитного. Я иду по минному полю на ощупь, босиком, двадцать лет подряд. А у тебя интерфейс, который распознает дрянь. Каталог, в котором можно закупиться.

Я молча слушал её. К слову, я не рассказывал Лере про интерфейс в Терминале. Она знала это изначально.

Не договаривает элитная альтушка, ох не договаривает. Она может знать про Магазин куда больше.

— Опыт работы с Нижним ящиком и покупателями, у которых пальцев больше нормы, — продолжала Лера. — И главное…

— Что?

— Твой пофигизм, Кротов. Это же аномалия сама по себе. Я видела, как ты на лекции спокойно дописал конспект, когда у препода тень пошла рябью. Любой нормальный видящий поседел бы, а ты поставил закорючку и перевернул страницу.

— У меня был дедлайн по лабе. Седеть было некогда.

— Вот об этом я и говорю. — Лера усмехнулась. — У меня разведка и мозги, у тебя защита, снаряга и стальные нервы. По отдельности мы корм. Вместе — нормальная пати для рейда на босса. Ну? Что скажешь?

О как… Она аж геймерскими словечками заговорила. Типа своя девчонка, шарит.

Я взял паузу и уставился на мусорные баки за окном.

Думалось о разном. Например, о чеке, который остался от Влада, прошлого продавца. Точнее, от того, что от Влада осталось. Мятая лента, а на ней предупреждение про Уровень два… и про Корни, которые Магазин в меня пустит.

Апнуть уровень хотелось. Очень. Но между «хотелось» и «полез в подвал к древней твари» лежала пропасть, заполненная моим здравым смыслом.

С другой стороны… Я давно крутил мысль, что мне нужно Правило для себя. Не выученное, а свое. Защитное. Что-то, что прикроет меня и подсобку, когда очередная жуть решит, что бейджик «Стажёр» это приглашение к столу. Директор такое не продаст, в каталоге Терминала такого нет, я смотрел. А тут появляется наводка на существо, у которого Правила лежат, как товар на стеллаже.

Риск дикий. Но и маржа дикая. А я, на минуточку, будущий логист. Нас пять семестров учат одному: как доставить ценный груз через опасную территорию и не потерять ни груз, ни себя.

— Условия, — сказал я.

— Что?

— Условия сделки, Соколова. Мы же не в десны целуемся, а формируем пати на рейд-босса. Значит, оговариваем доли и зоны ответственности, — Я загнул палец. — Первое: никакого героизма. Сначала разведка, потом план, потом еще один план на случай, если первый сдохнет.

— Согласна. Я три года так живу.

— Второе: добыча. Если Правил несколько, делим по справедливости. Тебе — знания, понимание Изнанки, вот это все духовное. Мне — минимум одно Правило в полное материальное владение. Защитное, если будет выбор.

— А если Правило будет одно?

— Тогда сначала ты его изучаешь, потом решаем вместе, — Я загнул третий палец. — Третье: право вето. Любой из нас говорит «отбой», и мы отходим. Без «еще пять минуточек» и «мы почти у цели». Я на смене так выжил уже раз шесть, схема рабочая.

Лера смотрела на меня со странным выражением. Смесь насмешки и, кажется, облегчения.

— Ты сейчас серьезно провел переговоры об охоте на древнее зло по схеме поставки молочки?

— Молочка, древнее зло… Груз есть груз. — Я протянул руку. — Ну так что, по рукам?

Ладонь у нее оказалась холодная и твердая. Рукопожатие короткое, деловое, без девчачьих глупостей.

— По рукам, Кротов. — Она поднялась и отряхнула кожанку. — С меня карта Литейки и все, что я накопала за три года. С тебя… посмотри в своем Терминале, что есть по теме. Фонари, обереги, что угодно. И еще.

— М?

— Спасибо. — Она сказала это тихо и быстро, глядя куда-то мимо. — Я эту тварь три года таскаю в голове одна. Даже проговорить вслух было некому. Все, забудь, я этого не говорила.

— Чего не говорила? — хмыкнул я.

Она улыбнулась и ушла вверх по лестнице, простучав ботинками.