'ВРЕМЕННОЕ ПРАВИЛО: ГАЛЕРЕЯ (переход Грошка–Литейка). Проверено 12.11, подтверждено 19.11.

Если студент уснул в галерее на сквозняке и его тень начала отслаиваться от тела — НЕ БУДИТЬ РЕЗКО. Приложить к сердцу ледяной камень и вытягивать Теневую Гниль, пока она не добралась до мозга. Времени: примерно четверть часа с момента отслоения.

Если Гниль дошла до мозга — поздно. Человек проснется, но проснется уже не он'.

Я перечитал дважды. Потом посмотрел на подоконник, где только что лежала Вика. Сквозняк из щелей тянул по ногам ледяной струей, и я вдруг очень отчетливо представил, как выглядит отслоившаяся тень.

— Она засыпала тут всю неделю, — тихо сказала Лера. — Место у окна «уютное», видите ли. Я ее гоняла, я ей кофе таскала, я с ней рядом сидела и щипала за руку. А сегодня не успела. Пять минут отошла, возвращаюсь, а тень уже поползла.

— И ты вытянула эту дрянь. В свой кулон.

— Камень берет на себя большую часть. — Она повертела обсидиан в пальцах. Иней сошел, но камень словно потемнел, помутнел изнутри. — Но не все. Остаток идет через меня. Поэтому кровь из носа… и да, я сегодня лягу спать в восемь вечера, как пенсионерка. И поэтому, Кротов, я всю неделю ходила рядом с Викой и трогала ее за плечо. Проверяла температуру. У тех, кого тянет Гниль, кожа холодеет первой.

Стыд подкатил горячей волной, от ушей до желудка. Стоило прокрутить всю мою стройную бухгалтерию заново, и она рассыпалась, как штабель коробок от одного неверного движения.

— Я идиот, — честно сказал я.

— Есть немного. — Она откинула голову к стене и прикрыла глаза. — Но знаешь, что смешно? Я не в обиде. Ты увидел непонятную дрянь и за три секунды принял решение лезть в драку за человека, который про тебя гадости говорит на постоянке. С перочинным ножиком. Против того, что счел тварью Изнанки.

— У меня там еще стеклобой есть. И мини-пила. Не недооценивай голодного логиста.

— О, ну тогда конечно. Тогда у твари не было шансов. — Лера фыркнула и тут же поморщилась, прижав ладонь к переносице. — Не смеши меня, у меня сосуды сейчас на честном слове держаться. Если хихикну слишком громко, не иллюзорен шанс отъехать…

Я сел рядом с ней на корточки, спиной к той же стене. Сквозняк гулял по галерее, стекла дребезжали, где-то внизу гудел буфетный муравейник.

— Почему ты мне не рассказала? Про галерею, про правило. Мы вроде договаривались держаться вместе.

— Кротов. — Она открыла один глаз и покосилась на меня. — Ты новенький. С чуйкой, с Системой своей, о которой недоговариваешь, кстати, не делай невинное лицо. Я дюжину лет выживаю на том, что никому не выдаю свой блокнот раньше времени. Хочешь обижаться, обижайся.

— Не хочу. Я тебя всю неделю проверял на вампиризм, у меня нет морального права.

— Вот именно. — Она слабо улыбнулась. — Два параноика нашли друг друга. Красота.

Я протянул ей листок с правилом обратно. Лера покачала головой.

— Оставь. Перепиши себе и запомни. Ты через эту галерею ходишь четыре раза в день, а спишь на ходу через раз. Не хватало мне еще из тебя Гниль тянуть, у тебя вон плечи какие, камень треснет.

— Это был комплимент?

— Отстань.

Она поднялась, держась за стену. Ее еще покачивало, но спина уже выпрямилась, и через пару секунд передо мной снова стояла Снежная Королева, отутюженная и непроницаемая. Только бурое пятнышко крови на тыльной стороне ладони выдавало, что десять минут назад она вытягивала из подруги смерть.

— И вот еще что, Кротов. — Лера застегнула кожанку и глянула на меня сверху вниз. — В следующий раз, когда решишь, что я тварь… сначала спроси. Прямо. Я вру редко и плохо, ты заметишь.

— Договорились. А ты в следующий раз, когда найдешь Правило, от которого дохнут студенты, скинь мне по Телеге. Я вру часто и хорошо, но не тебе.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Что-то в этом взгляде перещелкнуло, как тумблер на щитке: тихо, но питание пошло по другой линии.

— Договорились, — сказала Лера и пошла к лестнице, простучав ботинками по линолеуму.

Я остался сидеть у стены, вертя в пальцах мятый листок.

Внутренний калькулятор нехотя подвел итоги. Убытки: минус самооценка, минус гордость, плюс позорная запись «бросался с ножиком на медсестру». Прибыль: одно проверенное правило, один настоящий союзник и знание, что Соколова, когда припрет, тянет чужую смерть через собственный нос.

Баланс, как ни странно, положительный.

Я переписал Правило в заметки телефона, встал и пошел на пару. Подоконник у окна обошел по дуге, а на собственную тень покосился с новым, глубоким уважением.

Держись за мной, родная. Отслаиваться будем только вместе.

Пару дней спустя

Пожарная лестница «Грошки» была местом со своей репутацией.

Официально сюда никто не ходил: дверь с четвертого этажа вечно подклинивало, батарея не грела, а с площадки между этажами открывался вдохновляющий вид на мусорные баки. Неофициально здесь курили отчаявшиеся абитуриенты и первокурсники. И плакали после пересдач все остальные.

Сегодня на площадке сидели двое: я с бумажным стаканом кофе из автомата и Лера с термосом. Она позвала меня сюда запиской. Настоящей, бумажной, подсунутой в конспект. И это в двадцать первом веке. Уровень конспирации: советский шпион.

— Ты в курсе, что есть мессенджеры? — спросил я, устраиваясь на ступеньке и подстелив пакет. Опыт грузчика: береги поясницу, она у тебя одна.

— Цифровые сообщение в двадцать первом веке, когда Система контролирует весь интернет, ага, — Лера отхлебнула из термоса. — Хочешь чаю? Нормального, не эту твою жижу из автомата.

— Жижа, если чё, стоит тридцать рублей и содержит кофеин. Больше от нее ничего не требуется.

— Как и от тебя, Кротов, в принципе.

Лера не торопилась. Она смотрела через пыльное окно на мусорные баки с таким видом, будто там показывали закат над морем, и крутила кольцо на большом пальце.

Нервничает. Записываем.

— Слушай, — сказала она наконец. — Хочу кое-что объяснить. Пока ты опять не построил у себя в голове бухгалтерию с вампирами.

— Я извинился за вампиров.

— Ты извинился недостаточно унизительно.

Я молча закатил глаза.

— Но не суть. — она повернулась ко мне. — Ты ведь думаешь про моих подруг. Настя, Маша, Вика. Думаешь: зачем умной девочке эта стайка? Они же тупые, как пробки от шампанского.

— Я хотел использовать слово «декоративные», но твое точнее.

— Так вот, не думай обо мне как о рыцаре, который присматривает за слабенькими. Все проще и приземленнее. — Лера отпила чаю. — Я хочу быть честной и поэтому… Подружки мой щит, Кротов. Аномалии бьют по одиночкам. Одинокий человек в пустом коридоре, одинокий студент над конспектом в три ночи, одинокая девочка, которая видит то, чего не видят другие… Это все меню. А человек в центре толпы размыт. Его сложнее выцелить, к нему сложнее подобраться, за ним постоянно наблюдают десятки глаз.

— То есть свита не консервы, а бронежилет.

— Именно. И я честно плачу за этот бронежилет. Слушаю их драмы про парней, подбираю им шмотки, гоняю от сквозняков. Забочусь, потому что они мне нужны. — Она пожала плечами. — Взаимовыгодный контракт, просто они не в курсе, что подписали его.

Я покивал. Схема была циничная, продуманная и до боли знакомая. Я вон тоже кормлю Котю сосисками не только из любви к пушистости: кот детектор опасности и антидепрессант в одном флаконе.

— За честность уважаю, — сказал я. — А теперь главный вопрос. Ты меня позвала на секретную лестницу с запиской в конспекте явно не для того, чтобы легализовать подруг. Что случилось?

Лера помолчала. Потом закрутила термос, отставила его и посмотрела мне в глаза.

— Скажи, Кротов. Ты никогда не задумывался, почему в Промтехе так много Временных Правил? Больше, чем в любом другом месте, где я бывала. Больше, чем в твоем районе, я проверяла.