Телефон молчал. Котя запрыгнул на прилавок, уселся напротив и обернул лапы хвостом, глядя на меня янтарными глазищами.

— Да знаю я, знаю, — вздохнул я, поднимаясь с пола. — Пойдем проверять уголок. Только швабру возьму.

Часы на руке показывали 02:58. До конца смены оставалось пять часов, и скучными они, судя по всему, уже не будут.

В зале было пусто. Я проверил это дважды: сначала лично осмотрел, потом на терминале, где шкала Психоустойчивости благосклонно светилась зеленым.

Задвинув броне-заслонку ночного окошка, я подхватил Котю под пузо и быстрым шагом двинул в подсобку.

Не бегом, ессно. Бегать в этом заведении было опасно, а вдруг чего важное проглядишь? Своего рода негласная личная инструкция. А инструкции я теперь уважал, как дед уважал сберкнижку.

Стальная дверь захлопнулась за спиной с приятным тюремным лязгом. Первый засов пошел в пазы. За ним Второй. И Третий.

Только после этого я позволил себе привалиться к холодному железу и выдохнуть. По правилам, за этой дверью меня не могла достать ни одна тварь с улицы. Абсолютная Безопасная Зона, как пишут в договоре мелким шрифтом.

Правда, была одна загвоздка. Тварь из тумана отправила меня искать что-то именно здесь, в моей крепости. И от этой мысли безопасная зона слегка теряла в уюте.

Какую срань может скрывать пол? Помимо сырости и мокриц.

В подсобке было душно. «Козёл» трещал в углу, поджаривая пыль на своих спиралях, пахло старой заваркой из моей чефирной кружки и сухим кошачьим кормом.

Родные запахи. Домашние. Три дня назад я бы сказал, что тут спокойнее, чем у мамы на кухне.

«Проверь пол в своем уголке. Найдешь кое-что интересное».

Шепот твари засел в голове, как заноза под ногтем. Я опустил Котю на матрац, а сам рухнул на колени и принялся за дело.

Линолеум был старый, советский, коричневый в разводах, местами протертый до тканевой основы. Я полз по нему на четвереньках и простукивал пол костяшками пальцев, как врач простукивает грудную клетку.

Под раскладушкой глухо. Под раковиной ещё «глушее». У двери глухо и еще подозрительное пятно, но пятно оказалось просто пятном.

То ли Аномалия, до ли Котя до лотка не донёс… хрен разберешь.

— Отлично, — сообщил я потолку. — Двадцать лет, высшее образование на подходе, ползаю ночью по полу подсобки, потому что мне дымный мужик посоветовал. Мам, у меня всё хорошо, работаю в торговле.

Котя наблюдал за мной с выражением глубокого профессионального скепсиса. Так опытный мастер смотрит на стажера, который ищет проводку в стене голыми руками.

Потом он мяукнул. Коротко, деловито, словно прочистил горло перед совещанием.

— Занят, — отмахнулся я.

Рыжий спрыгнул на пол, прошел мимо меня походкой ревизора и направился прямиком в дальний угол. Туда, за чугунного «козла». Туда, где на штукатурке предшественник нацарапал «БЕГИ ОТСЮДА. ОН ВРЁТ».

У самого плинтуса Котя остановился, понюхал стык и начал скрести его когтями. Настойчиво, с полным пониманием задачи.

Я замер на четвереньках посреди комнаты и почувствовал себя идиотом в квадрате. Полчаса простукивал пол, а заместитель по безопасности вышел на точку за десять секунд.

— Ладно, ладно… я понял, почему ты Зам, а я ещё только стажёр, — пробормотал я, подползая.

Отодвинув горячий бок обогревателя, я присмотрелся. Край линолеума в углу отходил от пола, чуть-чуть, на пару миллиметров, глазом не заметишь. А когда я надавил ладонью на доску под ним, та едва слышно качнулась. Гуляла. Все остальные доски в комнате лежали мертво, а эта дышала.

Из кармана жилетки я вытащил ручку-мультитул, откинул плоскую отвертку и вогнал её в щель между досками.

— Извини, Шеф, — сказал я в пространство. — Порча имущества работодателя. Вычитай из премии, которой у меня нет.

Доска поддалась с сухим хрустом. Гвозди заскрипели, вылезая из лаг, как зубы мудрости из десны, и половица откинулась.

Под ней, в пыльной нише между лагами, лежала плоская жестяная коробочка. Старая, с облезшим рисунком, из-под леденцов монпансье. Такие банки я видел только у бабушки в серванте, она хранила в них пуговицы.

Я достал коробочку осторожно, двумя пальцами, как сапер достает взрыватель. Легкая. Внутри что-то мягко шуршало.

И тут Котя сделал вещь, от которой у меня заскребло где-то за грудиной. Он потянулся к жестянке, обнюхал её, а потом жалобно, тонко мяукнул и потерся об неё щекой. Раз, другой. Так он трется только о мои руки и об угол терминала.

Кот помнил этот запах. Точнее, он помнил хозяина этого запаха. Влада.

— Значит, вы были знакомы, — тихо сказал я. — И он был нормальным мужиком, да? Кошки с плохими людьми не дружат.

Котя посмотрел на меня янтарными глазищами и мяукнул еще раз. Перевода не требовалось.

Крышка поддалась с легким жестяным скрипом. Внутри не было ни золота, ни флешек, ни ключей от секретного бункера. Там лежали рулончики кассовой ленты. Использованные чеки, плотно скрученные в трубочки, три штуки.

Я развернул первый. Лицевая сторона выцвела почти добела, от чека остались только призрачные строчки: «Хлеб нарезной… Сигареты LD… ИТОГО: 214.00». А вот на обратной, белой стороне термобумаги, мягким простым карандашом, убористым почерком кассира было написано другое.

Гениально, между прочим. Кто станет проверять использованную кассовую ленту? Это же мусор. Расходник. Директор мог перетряхнуть хоть всю подсобку, но чеки… чеки невидимы, как невидим воздух. Влад был кассиром до мозга костей и тайник сделал кассирский.

Я поднес первый рулончик к лампочке и начал читать.

«Он никогда не приезжал сюда утром. Проверял три недели подряд. Оставил волосинку на дверце сейфа, слюной клеил, как в кино. Волосинка цела, ни разу не сдвинулась. А документы из сейфа исчезают и появляются новые. Скотч на правилах всегда свежий. Он не приезжает. Он вообще не человек. Не верь ни одному его слову».

По спине, между лопаток, пополз холодный пот, и «козёл» со всеми своими трещащими спиралями был тут бессилен.

Я вспомнил наш с Директором разговор, в пять утра по Москве и звуки рабочего офиса. Я тогда решил, что шеф где-нибудь в командировке, в другом часовом поясе, сидит себе в Нью-Йорке и гоняет чаи. Рулит, сука, торговой империей.

А теперь эта версия выглядела как-то жидко.

Дрожащими пальцами я развернул второй рулончик. Этот был длинный, лента скручивалась в спираль и норовила свернуться обратно, приходилось держать её растянутой, как праздничную гирлянду.

«Дело не в деньгах. Понял это слишком поздно. Ему не нужна выручка, ему нужно, чтобы МЫ накопили на Уровень 2. Терминал подначивает, каталог манит, все эти замочки на вкладках — приманка. Уровень 2 это ловушка. Магазин пустит корни. В тебя. После перехода уволиться нельзя. Совсем. Он сожрет тебя, как сожрал…»

Конец ленты был оборван. Просто оборван, рваный край, и всё.

Я сидел на полу и смотрел на этот рваный край, наверное, минуту. Как сожрал кого? Предыдущего? Предыдущих? Сколько вообще стажеров прошло через эту раскладушку?

И главное. Главное-то что. Я ведь уже прикидывал, как накоплю сотку и открою Уровень 2. Сидел перед терминалом, слюни пускал на заблокированные вкладки, на «Аукцион Изнанки», на автоматическую оборону. Система манила меня закрытыми замочками, а я, как последний карась, уже плыл к крючку и прикидывал, с какой стороны удобнее заглотить.

— Хорошая новость, Котя, — сказал я вслух, потому что тишина давила. — Я жадный, но не тупой. Плохая новость: жадный и не тупой — это теперь моя единственная линия обороны.

Оставался третий рулончик. Самый маленький, смятый, будто его запихивали в жестянку в последний момент. Почерк на нем скакал, буквы кривились, карандаш местами рвал бумагу.

«Если в окно постучит девушка с мокрыми волосами и назовет тебя моим именем — пусти её в Магазин. Слышишь. ПУСТИ. Даже если это против всех Правил Директора. Даже если Терминал заорет. Это единственный шанс. Её зовут…»