Монеты раскатились по стальному лотку с дребезгом, и я посмотрел на них.

И похолодел.

Копейки. Позеленевшие, потемневшие, со звездами и колосьями. Герб СССР шел бонусом. Пятнадцать копеек, двадцать, вон трешка с профилем эпохи, которая закончилась за десять лет до моего рождения.

Советские монеты.

В голове услужливо, крупным шрифтом, всплыло Постоянное Правило кассы, пункт из листка, приклеенного к терминалу: «Если покупатель расплачивается советскими или мокрыми монетами — сдачу выдавай строго сухариками с чесноком или солью».

Поясницу протянуло так, что я едва не охнул. Сигнал? Чуйка? Тварь⁈

Мозг заметался по вариантам, как курьер по пробкам. Ночное правило работает круглосуточно? В листке нет пометки времени, значит, постоянное, значит, всегда! Она из Изнанки⁈ Днем⁈ Они и днем ходят⁈ А тени я проверял три минуты назад, тени могли перестроиться…

Рука сама, без команды мозга, поползла под прилавок. Туда, где на полке среднего яруса лежала пачка сухариков «Чесночные». Три штуки я держал у кассы именно на такой случай, аккуратной стопочкой, рядом с солеными.

Бабка тем временем зудела свое:

— … и пенсию задерживают, а вы тут наживаетесь на стариках, буржуи проклятые…

Голос обычный. Скрипучий, склочный, человеческий. Но кто их знает, какие у них голоса.

Стоп, Кротов. Стоп. Дыши. Ты логист или истеричка? Есть протокол проверки, пользуйся протоколом.

Я скользнул взглядом на Котю. Заместитель по безопасности спал в коробке из-под «Доширака», развалившись кверху пузом четырьмя лапами к потолку, и в ус не дул. Либо халатность на рабочем месте, либо угрозы нет.

Требовалось второе мнение. Экспертное.

— Секундочку, я мелочь пересчитаю, — сказал я бабке и повернулся к терминалу.

Пальцы отстучали комбинацию, которую я подсмотрел в мануале на третью ночь: Ctrl, Shift, F9. Зеленый DOS-интерфейс мигнул, строки перестроились, и в углу экрана вспыхнула надпись [РЕЖИМ: РАСШИРЕННЫЙ АНАЛИЗ]. Аномальный модуль, дневное включение. Директор про такое не рассказывал, но и не запрещал, а что не запрещено, то оплачено моими нервами.

Я снял сканер с подставки и, изображая, что проверяю монеты на фальшивость, повел красным лучом по горке копеек в лотке.

БИП.

Терминал подумал полсекунды и выплюнул на экран справку:

[СУБЪЕКТ: Монета 15 копеек, СССР, 1982 г.]

[Аномальный фон: 0%]

[Ценность для спец. ассортимента: отсутствует]

[Вывод: обычный мусор]

Я просканировал еще две наугад. Двадцать копеек шестьдесят первого года: мусор. Три копейки семьдесят четвертого: мусор с примечанием «окислы, хранить не рекомендуется».

Ноль процентов. По всем позициям ноль.

Выдох получился длинным и почти беззвучным. Плечи опустились на положенное им место. Рука отползла от сухариков.

Бабка просто бабка. Просто где-то на антресолях, в жестяной банке из-под индийского чая, у нее полвека пролежала советская мелочь, и сегодня она решила, что настал час пустить ее в оборот. А поясница… поясница болела от двадцати коробок с консервами, о чем честно предупреждала еще с обеда. Чуйка молчала. Орал стресс, а я перепутал каналы.

Блестящая работа, детектив Кротов. Час назад ты вычислял монстров по количеству теней, а сейчас чуть было клиентку силой не накормил сухариками. С чесночком.

Представляю заголовок: «Продавец ларька уверовал, что бабушка — демон, подробности в шесть».

— Ну чего застыл? — бабка постучала согнутым пальцем по стеклу. — Считай давай, у меня сериал в семь!

— Бабуль, — я аккуратно сгреб копейки и двинул обратно к ней. — Эти не приму. Они советские. Им место в музее или на «Авито», но не в кассе.

Секунды три она смотрела на меня так, будто я предложил ей сплясать на прилавке.

— Как это не примешь⁈ Деньги как деньги! Государственные! С гербом!

— Государство поменялось, герб устарел. Тридцать пять лет как. Мне нужны современные рубли или карта.

— Да я!.. Да вы!.. — бабка набрала воздуха на полноценную арию. — Совсем стыд потеряли! Деньги им не такие! А какие тебе надо, долларами, что ли⁈ Продались капиталистам!

— Капиталисты передают привет и просят сто двадцать четыре рубля, — я держал тон ровным, как полка с тушенкой. — Могу отложить кефир до завтра, если сейчас неудобно.

Ворча что-то про «поколение без совести» и «при Брежневе бы тебя», бабка полезла обратно в кошелек. Из отдельного кармашка, о существовании которого она, конечно, помнила с самого начала, появилась мятая, но вполне современная двухсотка.

Я пробил чек, ящик отозвался своим «ДЗИНЬ», семьдесят шесть рублей сдачи уехали в лоток. Обычными рублями, без единого сухарика.

— Пакет нужен?

— За семь-то рублей⁈ Грабеж!

Кефир с батоном отправились в скрипучую тележку, тележка со скрипом развернулась, и бабка отбыла в морось, напоследок сообщив двери, что «раньше и двери лучше открывались».

Колокольчик звякнул. Стало тихо, только холодильник гудел свою вечную ноту.

Я оперся локтями о прилавок и потер глаза. Терминал мягко светился зеленым, в углу все еще висел [РЕЖИМ: РАСШИРЕННЫЙ АНАЛИЗ]. Я вернул его в обычную кассу и посмотрел на Котю.

— Вот скажи мне, Зам. Ночью к нам ходят существа, у которых под плащом шевелятся щупальца. Они вежливые, платят вовремя и торгуются в рамках приличия. А днем приходит биологически чистый человек, ноль процентов аномального фона, и за пять минут выпивает крови больше, чем весь спецассортимент за неделю. Где логика?

Котя приоткрыл один янтарный глаз, посмотрел на меня и снова заснул. В его системе координат логика измерялась в сосисках, а сосисок в вопросе не прозвучало.

Справедливо, между прочим.

Я достал тряпку и начал протирать прилавок, привычно раскладывая шоколадки по идеальной линейке. Руки делали, голова подводила итоги.

Вывод первый: сканер реально умеет сканировать Аномалии. Ценная информация, заношу в актив.

Вывод второй: поясница пока еще не надежный детектор. Дает ложные срабатывания на фоне усталости и стресса. Калиб… настраивать надо, в общем. Желательно не в боевых условиях.

Вывод третий, главный: паранойя жрет ресурс. Если я начну проверять на аномальность каждую бабку с мелочью, то к сессии превращусь в дерганое существо, которое шарахается от кассовых лотков. А дерганое существо ошибается. А ошибки в моей отрасли, как показал комендант, вычитаются в размере ста процентов.

Значит, сначала проверка, потом паника. Никогда наоборот.

За окном морось перешла в нормальный дождь. До заката оставалось часа полтора, до опускания рольставней четыре с половиной, до настоящих клиентов пять.

Я поставил чайник, кинул в кружку пакетик кофе три-в-одном и открыл на ноутбуке конспект по мультимодальным перевозкам. Сессия, в отличие от Изнанки, скидок не делала.

Котя перевернулся в коробке на другой бок и заурчал.

Хоть у кого-то на этой точке нервы в порядке.

К половине десятого вечера магаз погрузился в состояние, которое я называл «мертвый час». Офисные уже дома, алкаши еще копят на вторую, ночная клиентура ждет своего расписания. Тишина, гул холодильника и я наедине с конспектом по мультимодальным перевозкам.

— Контейнер типа FEU, — бубнил я себе под нос, переворачивая страницу. — Вмещает в два раза больше, чем TEU, что элементарно следует из названия…

Ну а что, все равно клиентов нет, чего бы и гранит науки не погрызть.

Котя дремал уже на прилавке, прямо на моем конспекте, исполняя роль пресс-папье. Я не возражал. Во-первых, теплый, во-вторых, страницы не разлетаются.

И тут пресс-папье ожило.

Без предупреждения, без разминки Котя вскочил на все четыре лапы. Спина выгнулась дугой, рыжая шерсть на загривке поднялась дыбом, уши прижались к черепу. Из глотки заместителя по безопасности пошел звук, который я слышал от него всего пару раз: низкое, утробное рычание, совсем не кошачье по смыслу. Так рычат очень маленькие кошки, уверенные, что они очень большие.