— Я вижу Правила, — сказал я ровно. — Листки. Инструкции. А ты?

Уголок ее темных губ дрогнул.

— Листки, значит. Удобно. Тебе их выдают готовыми, — она сунула руку за пазуху кожанки и достала маленький блокнот в черном переплете, с серебряным замочком. — А я свои пишу сама. С шести лет. Методом проб и ошибок. В основном ошибок.

Она открыла блокнот на заложенной странице и развернула ко мне. Почерк ровный, острый, чернила местами выцвели.

«Правило Третьей Тени. Если в помещении два источника света, а у тебя или у другого человека три тени, и третья падает не от света — не наступай на нее. Иначе она станет настоящей, а ты станешь тенью».

Я перечитал дважды. Механизм памяти щелкнул и уложил текст на полку, к остальным.

— Проверено? — спросил я.

— На однокласснице, — ровно ответила Лера. — В восьмом классе. Ее до сих пор ищут. Родители думают, сбежала в Питер.

Сказано это было тем же тоном, каким сообщают прогноз погоды. Я посмотрел на нее внимательнее. Двадцать лет, кожанка, стрелки, свита из ксерокопий. И четырнадцать лет стажа в мире, где одноклассницы становятся тенями. Без терминала и без Коти, между прочим. Голыми руками и блокнотиком.

Мне выдали снаряжение на входе. Она свое добыла сама.

— Впечатляет, — сказал я честно.

— Знаю, — она захлопнула блокнот, и замочек щелкнул. Маска Ледяной Королевы вернулась на место так быстро, будто и не снималась. — И вот что, Кротов. Маленький бесплатный совет, в честь знакомства.

Она шагнула назад, к перилам, и каким-то магическим образом посмотрела на меня сверху вниз, хотя ростом я выше.

— За такие Правила некоторые люди готовы платить очень большие деньги. А некоторые люди… или не-люди… готовы за них убивать. Так что не размахивай своими листочками. И блокнотами чужими не хвастайся.

— Учту, — кивнул я. — А ты тогда зачем показала?

— Проверяла, наступишь ты на тень или нет, — она развернулась и пошла к дальнему концу моста, гулко печатая шаг подошвами. Уже не оборачиваясь, бросила через плечо: — Закончим разговор позже. Удачи на работе, сменщик.

Сменщик.

Я стоял на мосту под моросью и смотрел ей вслед, пока кожанка не растворилась в желтом фонарном мареве. Внизу молчал пруд, тина пахла тиной, дедовы часы тикали свое.

Откуда она знает про работу? Про магазин? Следила? Или в ее блокноте есть страничка про магаз в Веретейском тупике?

Впрочем, этот вопрос встал в очередь за главным. А главный звучал так: Лера видит эту дрянь с шести лет. Задолго до меня, до Терминала. Значит, мир совершенно точно не сломался в тот день, когда я подписал трудовой договор.

Мир всегда был таким. Тени, Правила, всплески в прудах, все это существовало, пока я разносил заказы и таскал ящики, слепой и довольный. Терминал ничего не создал. Он просто выдал мне очки на нос.

А очки, как известно любому логисту, в накладной идут отдельной строкой. И расплата за них тоже.

Я поднял капюшон и зашагал дальше по мосту. Через двадцать минут начиналась смена, Котя ждал сосиску, а вечерняя касса сама себя не наторгует.

По дороге я один раз оглянулся на пруд.

Ряска лежала ровно.

До магаза я добрался к шести, промокший и взведенный, как курок у нервного шерифа.

Вечерняя смена встретила меня привычным набором: гул холодильника, запах хлорки с паприкой, мигающая буква «О» на вывеске. Котя вышел из подсобки, потянулся всем телом и требовательно мякнул, что в переводе с кошачьего означало «ассистент, где ужин?».

— Работаем, Зам, — я выдал ему половину сосиски и натянул синюю жилетку с бейджиком. — Учти, обстановка сложная. Королевы на мостах, кресты на досках, пассажиры без билетов. Короче, держи хвост по ветру.

Хвост Котя держал трубой, из чего я сделал вывод, что периметр чист.

Хотелось бы верить. Проблема была в том, что после разговора с Лерой мой внутренний детектор угроз перешел в режим «враги повсюду» и снимать его с этого режима отказывался.

«Многие готовы за эти Правила заплатить большие деньги. Или убить».

Спасибо, Соколова. Очень мотивирующее напутствие перед сменой. Прямо плакат на стену: «Улыбайся, тебя могут убить за туалетную бумажку в кармане, если на ней будет что-то не то написано».

С другой стороны, а насколько большие деньги дают за туалетную бумагу с Правилами? Надо бы уточнить этот вопрос.

Первый час прошел стандартно. Офисный планктон тек с трамвайной остановки ручейком: пиво, пельмени, сигареты, «пакет не надо, спасибо». Я пробивал, отсчитывал сдачу и параллельно сканировал каждого входящего по свежеразработанному чек-листу.

Количество теней: должно быть по числу источников света, спасибо блокноту Соколовой за обновление базы. Пальцы: пять на руку, не больше, не меньше. Одежда: мокрая, потому что на улице морось, и сухой плащ в такую погоду носят только покойники и счастливчики с машиной.

Мужик в спецовке купил «Балтику». Тени две, пальцы в норме, куртка мокрая. Проходит.

Девчонка со скейтом взяла энергетик и жвачку. Тень одна, но и лампа над ней горела одна, потому что вторая удачно перегорела. Проходит.

Дед с газетой долго выбирал между двумя видами кильки, выбрал ту, что дешевле на четыре рубля. Настолько человеческое поведение подделать невозможно. Проходит вне очереди.

К половине седьмого я почти успокоился. Почти, потому что поясница ныла не переставая, тупо и назойливо, как сосед с перфоратором. Утром я перекидал на складе двадцать коробок с консервами, и теперь спина выставляла счет за переработку. По крайней мере, я на это надеялся. В новой реальности каждый прострел в пояснице требовал особого подхода: либо грыжа, либо тварь из-за грани миров подкрадывается с тыла. Медицина такому не учит.

А в восемнадцать сорок дверь ларька распахнулась, звякнул колокольчик, и внутрь вползла Настоящая Угроза.

Бабка.

Классическая, будто с обучающего плаката «Ритейл: уровень кошмар». Драповое пальто эпохи застоя, платок, хозяйственная тележка на колесах, которая скрипела так, словно везла на себе все грехи района. От бабки тянуло корвалолом, нафталином и предвкушением скандала.

Я напрягся и пошел по чек-листу.

Тени: две, я лампочку уже вкрутил, обе шевелятся правильно. Пальцы: пять, вон, сжимают ручку тележки. Лицо: морщинистое, недовольное, с поджатыми губами. Глаза: обычные, человеческие, полные классовой ненависти к молодежи за прилавком.

Вроде человек. Котя приподнял голову из коробки, посмотрел на гостью и… зевнул. Развалился обратно. Заместитель по безопасности вынес вердикт: скучно.

Расслабляться я все равно не стал. VIP-клиенты тоже умеют притворяться. Может, и бабками умеют.

Тем временем объект «бабка» приступил к основной программе. Минут пять она ковырялась у молочного стеллажа, брала кефир, ставила обратно, поднимала другой, изучала на просвет, как сапер изучает растяжку. Потом так же вдумчиво пытала хлебную полку.

Наконец, тележка доскрипела до кассы. На прилавок легли пакет кефира и батон.

— Цены-то, цены как взвинтили, ироды, — завела бабка вместо приветствия. — Семьдесят рублей за кефир! Да я в твои годы на семьдесят рублей месяц жила и еще откладывала!

— Инфляция, — вежливо согласился я, пробивая кефир. — Ироды стараются.

— А батон-то небось вчерашний? — она ткнула пальцем в упаковку. — Смотрит он на меня. Зенки бессовестные. Знаю я вас, перекладываете этикетки-то.

— Батон сегодняшний, утренняя поставка. Смотреть на вас он не может, у него нет глаз, я проверял.

— Хамишь, — удовлетворенно констатировала бабка. Кажется, именно за этим она и пришла. — Молодежь пошла… В наше время продавцы уважали покупателя!

Я кивал с профессионализмом манекена. Внутри тикал счетчик: кефир, батон, сто двадцать четыре рубля, сейчас она расплатится и уползет скандалить в аптеку напротив, там персонал свежее.

Бабка вытащила из недр пальто кошелек. Старый, кожаный, распухший, с металлической защелкой-поцелуйчиком. Покопалась в нем и с царственным жестом высыпала в лоток кассы горсть мелочи.