За спиной, из дверей четыреста второй, вытекала толпа. Оборачиваться я не стал.

По инструкции не положено.

С пар я вышел в состоянии «тело идет, голова догоняет». Морось падала с серого неба, фонари уже зажглись, хотя часы показывали всего полпятого. Ноябрь в Чернопрудове не заморачивался с освещением.

Пальцы в кармане сами мяли листок с правилами аудитории. Бумага уже обтрепалась по сгибам, а я все крутил в голове одну мысль, липкую, как ценник на просрочке.

Допустим, я увольняюсь. Беру и пишу Директору в Телегу: «Уважаемый работодатель, засуньте в жопу ваши щупальца и весь специальный ассортимент».

Но что дальше?

Терминал отключится. Шкала Разума погаснет. Листки перестанут попадаться на глаза. И я, по идее, снова стану нормальным слепым студентом.

Только вот твари никуда не денутся. Комендант, между прочим, тоже был слепой, и помогло ему это примерно никак. Разница между мной вчерашним и мной сегодняшним простая. Раньше я был едой, которая не в курсе, что она еда. А теперь я еда с инструкцией по выживанию!

Выходит, магаз не проклятие и даже не работа. Мне выпал спасательный круг с процентом от кассы. Уволиться из него все равно что выбросить круг посреди океана, потому что натирает подмышки.

Логика сходилась, и от этого было особенно паршиво.

За этими бухгалтерскими расчетами я дошел до пешеходного мостика через Черные Пруды. Внизу чернела вода, заросшая ряской, тянуло тиной и сыростью. Обычный маршрут, тысячу раз хоженый.

Краем глаза я уловил, что впереди кто-то стоит. Причем стоит не «ждет трамвай», а «перегораживает фарватер».

На середине моста, привалившись к перилам, меня ждала Соколова.

Кожанка, ботинки-гробовозы, пепельные пряди липли к скулам от мороси. Она крутила серебряное кольцо на большом пальце и смотрела на меня исподлобья тем самым взглядом, которым сегодня прошивала амфитеатр.

Одна, без свиты.

— Кротов, — сказала она без всяких прелюдий. — Поговорим.

Так. Внутренний диспетчер мгновенно развернул сводку.

Вариант один: она видит аномалии и пришла сверить часы. Вариант два: избалованная симппатка обиделась, что я не пялился, и решила выяснить, не сломан ли я. Вариант три, самый бодрящий: она сама из этих. VIP-клиент в человеческой упаковке, который отследил меня до дома.

Пока доказательств нет, буду относиться с осторожностью. Презумпция зубастости, мой любимый юридический принцип.

— Соколова, — я вежливо кивнул и взял курс в обход. — Рад бы, но у меня смена через полчаса. Опоздание вычитают из зарплаты, а зарплату я люблю больше, чем разговоры.

Обойти не вышло. Лера сделала шаг в сторону и вскинула ногу, уперев подошву тяжелого ботинка в бетонный столб фонаря. Нога в кружевном чулке перегородила мост, как шлагбаум. Причем рифленая подошва зависла аккурат на уровне моего лица, и я невольно оценил растяжку. И чулки. И протектор, с которым реально можно ходить по болоту, как на ходулях.

— Ты Вике сегодня сказал, что не разговариваешь с китайскими копиями, — заметила она ровно. — Или для оригинала ты тоже слишком хорош?

Со стороны мы выглядели крайне двусмысленно. Лера в своих откровенных шмотках, высоко поднятая нога…

Ясно-ясно. Вот что ты задумала, альтушка. Хочешь намеренно заставить меня смущаться, чтобы начал краснеть, запинаться и оправдываться?

Только вот не на того напала.

— Смотря что оригинал предлагает, — я разглядывал подошву. — Если пинок в челюсть, то у меня на него не оформлена страховка.

— Пинок надо заслужить, — она опустила ногу. — Пока ты тянешь максимум на подсечку.

— Королева всея вуза выследила меня ради подсечки? Уже комплимент. Ладно, пять минут. Счетчик пошел.

Я сунул руки в карманы. Правая легла на ручку-мультитул, так, на всякий пожарный. Против кожаной королевы у меня имелись отвертка, стеклобой и свисток.

Арсенал так себе, но со свистком я хотя бы умру громко.

Лера не спешила. Разглядывала меня, как разглядывают накладную с подозрительной цифрой.

Знаете, что самое интересное? Задирать ноги выше ушей совсем не в стиле Соколовой. Да, она любила одеваться провокационно и вызывающе, но вела себя всегда как королева, холодно и отстраненно.

Она привыкла получать то, что хотела. И обычно, чтобы заставить парня пускать слюни или чувствовать себя ничтожеством, ей достаточно было просто повести бровью. А тут для простого работяги устроили целое гимнастическое шоу с элементами психологического насилия.

Она что-то от меня хочет. Сильно. И этот закинутый на уровень моей головы ботинок — никакой не флирт, а проверка на вшивость. Тест, в котором проверяют, кто моргнет первым и кто попятится.

Я не моргнул.

— Скучная у тебя жизнь, Кротов? — начала она издалека. — Пары, работа, пары. Никаких развлечений?

— Обожаю развлечения. Вчера вот сортировал сигареты по блокам. Адреналин, риск, «Ява» вперемешку с «Винстоном».

— А на лекциях чем развлекаешься? — голос оставался бархатным, ленивым. — Я заметила, ты сегодня у Аркадия Семеновича очень внимательно слушал. Даже считал что-то. Губами шевелил.

Так. Началось прощупывание, пока что просто почвы. Спокойно, Денис, ты на переговорах.

— Считал, сколько раз он скажет «таким образом». Дошел до сорока, сбился.

— М-м-м, вот как, — она склонила голову. — А когда он рисовал на доске круг, ты почему-то уткнулся в тетрадь на целую минуту. Круг был настолько страшный?

Стоп. Ловушка, причем неплохая. Никакого круга не было на доске, после того как я досчитал до шестидесяти, они пропали с доски. Скажу «круг как круг», значит, поднимал голову и видел. Скажу «там были кресты», значит, признаю, что знал, куда не смотреть.

— Понятия не имею, что он рисовал, — я пожал плечами. — Я в этот момент спал лицом в конспект. Пять ночных смен, знаешь ли. Свет упал, глаза устали, организм взял свое.

— Спал, — повторила она с легкой усмешкой. — С прижатыми к перекладине ногами. Ты всегда спишь в позе эмбриона на стуле?

— У меня плоскостопие. На ортопедические стельки не хватает, выпрямляю подножными средствами.

— Ортопед прописал тебе поднять ноги с пола ровно через три секунды после меня?

— Совпадение. Может, у нас один ортопед.

Мы смотрели друг на друга, и я видел, как за сапфировыми глазами щелкают счеты. Она ловила меня на противоречиях аккуратно, без нажима, как опытный ревизор. Я держал линию «уставший студент», но линия трещала по швам, и мы оба это понимали.

— Знаешь, что забавно, Кротов? — она шагнула ближе. — Ты врешь скучно. По инструкции. А глаза у тебя при этом щупают мост. Ты даже сейчас просчитываешь путь для бегства.

— Профдеформация. Я логист, мы всё просчитываем. Хочешь, оптимизирую тебе маршрут до дома?

И тут снизу, из черной воды пруда, ударил всплеск.

Тяжелый, смачный, такой не делает ни рыба, ни утка, ни брошенная бутылка. Так плюхает что-то размером с холодильник, которое решило перевернуться на другой бок.

Лера замерла на полуслове. Рука ее метнулась к груди, к обсидиановому кулону на цепочке, пальцы сомкнулись на камне. Взгляд остекленел и ушел куда-то сквозь меня, сквозь мост…

А у меня в ту же секунду заныла поясница. Знакомо, гадостно, тем самым зудом, который я месяц списывал на прошлое курьера-грузчика. Пальцы сами сжали мультитул до хруста.

Мы разом, как по команде невидимого режиссера, повернули головы к зарослям у пруда.

Кусты стояли неподвижно. Ряска на воде расходилась медленными кругами. Что-то там, внизу, устроилось поудобнее и затихло. Фонарь над нами мигнул и загудел.

Секунд десять мы оба не шевелились. Потом круги на воде разгладились, поясница отпустила, и я услышал, как Лера тихо выдохнула.

— Ты тоже их видишь, — сказала она. Без вопроса в голосе.

Отпираться дальше было глупо. Человек, который вместе с тобой пялится на подозрительную ряску и держится за камушек, либо свой, либо очень качественно притворяется. В кино, кстати, второй вариант обожают: весь фильм персонажу доверяют, а в финале у него пасть на затылке. Я мысленно поставил галочку «не поворачиваться спиной» и решил бросить пробный шар.