Ладно. Пустое место меня устраивало целиком и полностью.

…Ровно в четырнадцать ноль-ноль вошел Аркадий Семенович, наш лектор по теории цепей поставок. Семьдесят с чем-то лет, пиджак старше меня, мел в руке держит как дирижерскую палочку.

— Тема сегодняшней лекции, — проскрипел он, — мультимодальные перевозки. Записываем, молодые люди, записываем, на экзамене я вам это припомню.

И началась обычная пара. Скрип мела, гул ламп под потолком, шепоток на средних рядах. Лера что-то черкала в маленьком черном блокноте, свита строчила сообщения в телефонах, игнорирую лекцию.

Я писал конспект и каждые пару минут украдкой оглядывал зал: место двенадцать, доска, пол под ногами. Пусто, чисто, тиной не пахнет.

К середине пары я почти расслабился. Почти.

А без двадцати конец Аркадий Семенович вдруг замолчал на полуслове. Прямо посреди фразы про контейнерные терминалы. Постоял секунды три спиной к залу, неподвижно, как выключенный.

Потом его рука с мелом поднялась и пошла к доске.

Хрясь.

Мел ударил о доску с деревянным, неправильным звуком. Словно лектор собирался забить гвоздь.

Хрясь. Вторая линия легла поперек первой. Крест.

Хрясь. Хрясь.

Второй крест. Рука двигалась дальше, рывками, как у марионетки с перепутанными нитями.

Я не стал ждать третьего. Голова вниз, лоб в блокнот, глаза в синюю клетку страницы. Внутренний метроном включился сам: раз, два, три, четыре…

Хрясь. Хрясь. Где-то там, у доски, дочерчивался четвертый.

Семь, восемь, девять. Шея зудела от желания поднять голову, я давил это желание, как давят кнопку «отложить будильник». В магазине я такое уже проходил: любопытство в прейскуранте Магаза идет по цене головы.

Пятнадцать. Шестнадцать. В аудитории стояла странная тишина. Не полная: кто-то шуршал, кто-то кашлянул, телефон звякнул уведомлением.

Обычные звуки. Я б сказал, слишком обычные, как фонограмма. Слишком правильные, типа имитации нейросети.

— Кротов.

Голос вроде как принадлежал Аркадию Семеновичу. Только ниже на пол-октавы и без старческого дребезжания.

— Кротов, вы меня слышите?

Слышу отлично, но мне по барабану, как буддийскому монаху. Двадцать девять, тридцать. Пальцы сжали ручку так, что мультитул хрустнул.

— Де-е-ни-и-и-и-и-ис, — протянул голос, и в нем булькнуло что-то мокрое. — Посмотри на меня, уродец мелкий.

Тридцать восемь. Тридцать девять. Не поднимать голову. У меня, между прочим, богатый опыт: пять ночей я игнорировал стук в трубах, справлюсь и с этим.

На пятидесятой секунде я осторожно, самым краем бокового зрения, скосил глаза вниз и влево. Туда, где сидела Соколова.

И чуть не сбился со счета.

Лера сидела, уткнувшись лбом в парту, прямо как я. Кулаки сжаты добела, пепельные пряди свесились и закрыли лицо. А ее ботинки, те самые, на танковой платформе, стояли не на полу.

Она закинула их на металлическую перекладину под столом.

Правило номер три. Она выполняла правило номер три, о котором знать не могла, потому что листок лежал у меня в кармане!

Альтушка Лера

Глава 8

Хлорка и Соль лучшее оружие!

Тиной я не пах… в смысле, не чуял. Но спорить с человеком, который сдал норматив раньше меня, не стал: мои кроссовки тихо переехали на перекладину. На всякий случай.

Пятьдесят восемь, пятьдесят девять… шестьдесят!

— … таким образом, контейнерный терминал выполняет функцию буфера, — как ни в чем не бывало скрипел Аркадий Семенович. — Записываем схему.

Я поднял голову.

Доска чистая, вернее, исписанная нормальными схемами. Никаких крестов. Лектор бодро чертил стрелочки, свита Леры хихикала над чем-то в телефоне, очкарик на четвертом ряду дремал.

Но не все. Я насчитал четверых, может пятерых, кто сидел бледный, как ксерокс на последнем издыхании тонера.

Парень у окна смотрел в стену остановившимся взглядом, его руки тряслись как у алкоголика. Девочка на третьем ряду беззвучно шевелила губами, глядя перед собой пустыми глазами. И ещё несколько человек вели себя немного странно… Странно в рамках нормальности. Всё можно было списать на похмелье или бессонницу.

Ставлю жопу, они что-то слышали или видели. Может, не все, может, краем глаза. Психика уже заботливо заматывала увиденное в пленку с надписью «показалось, не вскрывать».

А Лера в этот момент выпрямилась, повела плечами и обернулась.

Через весь амфитеатр, через сто пятьдесят мест и крутой подъем рядов, ее взгляд пришел точно ко мне. Сапфировые глаза, тяжелые стрелки, ноль эмоций на лице. Только в самой глубине что-то сверкнуло.

Мы смотрели друг на друга секунды три. По меркам обычной жизни ерунда, по меркам сегодняшней пары маленькая вечность.

Она видит? Тот же ад, что и я, и умеет в нем выживать, причем без всяких листков на скотче. Нас таких в этой чаше двое.

Так стопэ… а с чего я взял, что она человек? VIP-клиенты в моем магазине тоже отлично изображают людей. Улыбаются, торгуются, соблюдают этикет.

Идеальная девушка, слишком идеальная, всегда в центре, всегда в черном… и Правила знает без подсказок.

Может быть, именно она и устроила весь этот бардак в аудитории? Во всяких фильмах про чертовщину именно такое часто и бывает, жертва сама оказывается монстром!

Проверить. Обязательно проверить, аккуратно и издалека. А до тех пор занести в реестр под грифом «неопознанное, возможно кусается».

Лера отвернулась первой. Спокойно, без спешки, как отворачиваются от рекламного щита. Наклонилась к Насте, что-то прошептала ей, свита засмеялась. Королева вернулась к своим будням, всем своим видом сообщая вселенной, что элитной альтушке глубоко все равно.

Верилось с трудом. Но играла она хорошо, надо отдать должное.

Звонок продребезжал в пятнадцать тридцать, и аудитория взорвалась привычной суетой: хлопки тетрадей, шарканье, гул голосов. Я собрал рюкзак, спрятал листок поглубже и двинулся вниз по проходу к дверям.

На середине лестницы черт меня дернул повернуть голову…

На месте номер двенадцать уже кто-то сидел.

Парень в капюшоне. Без сумки, без тетрадей, без всего. Руки лежали на парте, лицо пряталось в тени капюшона.

А ведь я держал обе двери в поле зрения всю пару, и готов был поклясться, что в аудиторию никто не входил за всю лекцию! Он просто возник там, будто сидел с самого начала, а реальность только сейчас удосужилась его прорисовать.

Текстуры, сука, с задержкой прогрузились, как в видеоигре.

Студенты текли мимо него сплошным потоком и огибали место двенадцать, не глядя, как огибают колонну. Очкарик слева собирал вещи в двадцати сантиметрах от него и в упор не замечал соседа.

Руки. Мой взгляд сам пополз к его рукам, лежащим на парте… но я усилием воли вздернул глаза выше, к доске.

Не смотреть на пальцы! Пункт один, прописными буквами, я его помнил дословно.

Капюшон медленно, очень медленно начал поворачиваться в мою сторону.

Проверять, что там под ним, я не нанимался. Ноги сами набрали крейсерскую скорость, и в дверь я вышел ровно с той скоростью, которая еще не бегство, но уже где-то близко.

В коридоре пахло мастикой и сосисками в тесте. Обычный коридор, обычная толпа, лампы гудели свое вечное «бз-з-з».

Я привалился плечом к стене между окнами и выдохнул.

Итого за день: один мертвый комендант, один листок-хамелеон, один лектор с крестами, одна альтушка, которая знает Правила. А, ну да, и ещё один пассажир без билета на месте двенадцать.

Хоть бы чаевые дали за беспокойство, а то нервишки, знаете ли, не восстанавливаются.

Я оттолкнулся от стены и пошел к лестнице, крутя в пальцах ручку-мультитул. Впереди была еще одна пара, а вечером смена, и где-то между ними следовало придумать, как проверить Соколову, не попав при этом ни в дурку, ни в ассортимент специальных товаров.