Чешем дальше. Если эта дрянь всегда была разлита по городу, а я просто научился ее замечать, то увольняться из магазина бессмысленно. Все равно что снять каску посреди стройки, потому что она давит. Кирпичи от этого падать не перестанут.

И факт третий, самый неприятный. Правила меня уже спасали. Минимум трижды, если вести честный учет, а я его веду. Значит, инструкции ценнее зарплаты, хотя зарплата тоже ниче так.

Руки слегка потряхивало, я сунул их в карман худи. Мозг имел право на панику, но панику я запланировал на потом, где-нибудь после диплома. Сохранность жопы важнее.

У главного корпуса жизнь бурлила своим чередом. На крыльце «Грошки» толпились человек сорок, дым от вейпов висел клубничным облаком, из открытых дверей тянуло сосисками в тесте и дешевым эспрессо.

— … и он такой встает и говорит: пересдача в декабре! Прикинь?

— Го в пятницу к Максу, у него родаки на дачу свалили…

— Заценил новый мем с котом-аквалангистом? Погоди, ща найду…

Я шел сквозь толпу и смотрел на однокурсников как аквалангист на пляжников. Ребят, вы плещетесь на мелководье и хихикаете, а я вчера видел, какая Ктулхунятина живёт на глубине. А Ктулхунятина, между прочим, тоже вас видит. Просто пока не голодная.

Раньше я считал их беспечными. Теперь понял точнее: слепыми. Ходят по минному полю, обсуждают мемы и понятия не имеют, что на четвертом этаже родного вуза их может сожрать Нечто с формулировкой «вычет сто процентов».

Завидовал ли я им? Немного. Как там кто-то из умников-предков говорил? Во многом знании многие печали, или типа того? Вот, максимальная жиза, я на шкуре ощутил.

…В холле у большого зеркала возле гардероба стояла Соколова со своим двором.

Лера Соколова, наша группа, локальная достопримечательность масштабом чуть меньше трубы ТЭЦ. В плане внешности тормозов у нее не было в принципе, и уставной дресс-код универа обходил Леру по широкой дуге.

Сегодня она была упакована так, словно сошла с обложки дорогого дарк-фэшн журнала. Укороченная черная косуха, увешанная мелкими цепями и заклепками, небрежно сползала с одного плеча, открывая кружевной черный топ, который подозрительно напоминал неприлично дорогое белье. Вниз уходила черная мини-юбка, ремешки, подвязки, чулки с кружевом — и весь этот сногсшибательный готичный фансервис заканчивался массивными ботинками на тракторной платформе, которыми можно было глушить рыбу.

Идеально ровное темное каре с двумя пепельными прядями у лица. Сапфировые глаза с тяжелыми стрелками и темные губы. Стервозная, дорогая, магнетическая альтушка-хищница.

Она стояла, лениво поправляя пряди, а зеркало старалось соответствовать

Вокруг вилась свита: Маша и Вика, одетые как ксерокопии Леры, но подешевле. Чуть поодаль отирались двое парней с потока, из тех, что паркуют папины иномарки во внутреннем дворе.

— Лер, ну чё-ё-ё-ё-ё, в пятницу едешь? — лениво тянул один, накачанный, в худи ценой с мою месячную аренду. — Я на тачке, довезу с ветерком.

— Тём, — Лера даже не повернула головы, — с ветерком у тебя только в черепушке. Туда я точно не поеду.

Свита захихикала. Артем сделал вид, что так и было задумано.

Я двигался мимо, к лестнице. Расписание в голове, конспект в рюкзаке, листок с правилом в кармане. На Леру и ее террариум мой мозг выделил ноль процентов вычислительной мощности. После пяти ночных смен и одного самоубийства по расписанию (на самом деле жестоко осуждаю такие вещи!) у меня были дела поинтереснее, чем жизнь в серпентарии.

— О, гляньте, — раздался голос Вики, громкий, специально для галерки. — Наш нищеброд бездомный из третьей общаги пожаловал. Слышала, его за долги выселили. Ей, Денчик, идешь в деканат на коленях стоять?

Часть толпы обернулась.

— Не угадала. Иду покупать твое мнение, Вик. Не подскажешь, на какой кассе тут уцененку пробивают? — спросил я в пустоту, продолжая идти.

Девица аж захлебнулась воздухом, а затем пронзительно заверещала вслед:

— Сам ты уценка, нищеброд! Тебе даже на Доширак не хватит!

— Я бы с тобой поболтал, Вика, но общаюсь только с оригиналами, — отозвался я. — Китайские копии с АлиЭкспресса не интересуют.

В спину тут же прилетело пронзительное: «Чё вякнул, урод⁈ Лер, ты слышала⁈», но её возмущенный визг быстро потонул в гуле холла.

По шкале сегодняшних угроз девочка в чужом стиле располагалась где-то между сквозняком и очередью в буфет.

Уже у лестницы я поймал в зеркале кусок отражения холла. И притормозил на полсекунды.

Лера смотрела мне вслед. Пристально, склонив голову, как смотрят на кроссворд, в котором не сходится одно слово. Свита щебетала рядом, а она провожала взглядом мою спину до самого поворота.

На лестнице я позволил себе ухмылку и быстрый разбор полетов.

Версия первая: ее задело, что я не обернулся и проигнорил ее топовый лук. Девушка привыкла собирать взгляды, как автомат собирает мелочь, а тут один аппарат не сработал. Обидно.

Версия вторая: показалось.

Я поставил на вторую. Избалованная деваха с толпой поклонников, зачем ей выселенный из общаги логист с синяками до подбородка? Правильно, такого даже на сдачу не берут. А логике я доверял больше, чем зеркалам.

Хотя после сегодняшнего утра доверие к логике тоже было под вопросом.

Аудитория встретила меня привычным гулом. Огромная деревянная чаша на сто пятьдесят мест, крутой подъем рядов, парты, исписанные поколениями страдальцев. На моем любимом месте кто-то в две тысячи четвертом вырезал «Вася лох», и я каждую пару мысленно соглашался с автором.

Лера со свитой расселась в середине, в геометрическом центре внимания, как и положено королеве. Я же полез на самый верхний ряд, к стене.

Нам, крепостным, и на Камчатке норм.

Я всегда старался сидеть так, чтобы видеть весь зал, обе двери и чтоб никого за спиной. Паранойя? Да-да. Зато у параноиков отличная выживаемость, статистика за нас.

До лектора оставалось минут пять, и я решил еще раз изучить трофей из мусорного ведра. Вытащил листок, расправил на коленке, разгладил сгибы.

И замер.

Текст, сука, изменился.

Не выцвел, не размазался. Буквы поменялись полностью, вместе с заголовком, будто кто-то перепечатал листок, пока он лежал у меня в кармане. Строчка про кабинет сто один и вычет исчезла. Вместо нее ровный Times New Roman сообщал:

«ВРЕМЕННЫЕ ПРАВИЛА: АУДИТОРИЯ 402 (14:00 — 15:30)».

Я поднял глаза, проверил номер над доской. Четыреста два. Посмотрел на дедовы часы. Тринадцать пятьдесят шесть.

Бумага знала, где я сижу, и любезно подстроила репертуар. Прекрасно. Восхитительно. Обслуживание с доставкой Полного Песца на дом.

Ниже шли три пункта. Читал я их так, как читают договор с микрозаймом, вникая в каждую запятую.

«Правило № 1. Если на 4-м ряду на месте № 12 сидит незнакомый студент без сумки и в капюшоне — будь осторожен. Не заговаривай с ним, даже если он у тебя что-то спросит. Молча выполни его просьбу. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ СМОТРИ НА ЕГО ПАЛЬЦЫ».

«Правило № 2. Если лектор, повернувшись к доске, чертит мелом четыре креста подряд — уткнись в конспект и не поднимай головы 60 секунд. Если назовет тебя по имени, то игнорируй».

«Правило № 3. Если почуешь запах тины, подними ноги с пола и поставь их на металлическую перекладину стола. Не касайся пола до звонка».

Перечитал дважды. Запомнил дословно, у меня на инструкции память профессиональная, спасибо складскому прошлому.

Затем нашел взглядом четвертый ряд и отсчитал двенадцатое место.

Пустое. Слева от него зевал знакомый очкарик с потока, справа две девчонки листали телефоны. Само место двенадцать пустовало, и парта над ним казалась…

Нет, показалось. Обычная парта.