Смотрел он в сторону холодильников с пивом.

— Услышал вас, Зам, — я отложил ручку и медленно втянул носом воздух.

Пахло не так. Поверх привычного букета из хлорки и паприки в зал вползал другой запах: гнилая болотная вода пополам с жженым пластиком.

Тина? Точно такая же, какой несло сегодня днем от Черных Прудов, когда мы с Соколовой пялились на круги по воде.

Совпадение? В моей должностной инструкции такого слова нет.

Я вышел из-за прилавка и двинулся вдоль стеллажей. Лампа над пивным холодильником мелко мерцала, будто ей что-то мешало. А на белом линолеуме, аккурат между холодильником и стеной, растеклась лужа.

Черная, густая, блестящая. Похожая на мазут или на кока-колу, которую разлили в аду. Литра полтора на глаз.

Первой реакцией, честно скажу, была чисто завхозная: кто разлил, из чего вытекло, чем оттирать. Холодильник не течет маслом, кока-кола на полке вся запечатана, посетителей не было два часа.

Пожав плечами, я сделал шаг ближе, чтобы рассмотреть.

И поясницу прострелило по-настоящему: словно между позвонков вогнали ледяную спицу и провернули. Ноги на секунду стали ватными, я поймал равновесие, схватившись за стеллаж, зашипев сквозь зубы.

Ах вот ты какая, настоящая чуйка. Спасибо за наглядную демонстрацию, теперь я знаю разницу. Утренние коробки — это скрипучее нытье. Изнанка — это спица. Записываем в справочник симптомов: перепутать невозможно, проверено на себе.

Лужа тем временем лежала смирно и притворялась бытовой аварией.

— Так, — сказал я вслух, отступая на шаг. — И что ты такое?

Мозг пролистал внутреннюю картотеку правил и инструкций. Листок на кассе: про монеты, про Котю, про квас. Листок на складе: про гудки. Щитовая, инвентарная, подсобка… Ни в одном своде ничего про черные лужи у холодильника. Ноль инструкций.

С одной стороны, тревожно: против этой дряни четкой методички нет. С другой стороны, обнадеживает. По моим наблюдениям, персональный листок Правила выдают только серьезным угрозам, у которых, так сказать, есть репутация.

А без листка ты кто? Мелочь без досье. Шпана Изнанки.

А со шпаной у меня разговор короткий, я в Чернопрудово живу.

Швабра стояла у стены, оставшаяся после вечерней протирки. Деревянный черенок, серая тряпка, орудие пролетариата. Я взял ее наперевес, подошел и примерился стереть лужу к чертям, как стирал за смену десяток пролитых пивасов.

Тряпка коснулась черной поверхности.

И лужа отреагировала. Жижа на глазах загустела, собралась, как ртуть, и поползла. Не растеклась, а именно поползла, против всех законов гидродинамики: вверх по плинтусу, на стену, целенаправленно утекая за заднюю стенку холодильника.

В укрытие, значит. В теплое местечко у мотора.

Я дернул швабру. Швабра не далась. Тряпка влипла в черное намертво, будто я макнул ее в застывающую смолу, и при попытке рывка черенок только спружинил.

— Э, нет, — сказал я. — Швабра казенная. За нее вычтут.

Внутри поднималось чувство, которое посторонний наблюдатель принял бы за отвагу, но на самом деле это было чистейшее возмущение. Девять вечера. У меня конспект недочитан, касса не сведена, ночная смена на носу. И тут какая-то безымянная слизь без листка и прописки заползает на мою точку, портит мой инвентарь и планирует поселиться за моим холодильником.

Без аренды, между прочим!

— Мне за дезинфекцию сверхурочные не идут! — сообщил я пятну, бросая швабру. Пусть подавится. — Хочешь жить в моем магазине, плати, как все! Прейскурант на кассе!

Пятно не ответило и продолжило ползти к розетке. Электричество оно, что ли, жрать собралось? Только короткого замыкания мне для полного счастья не хватало.

Ладно. Раз методички нет, подрубаем смекалочку.

Я рванул по коридору в инвентарную, подсобку номер три, самую холодную и вонючую комнату заведения. Хлипкая дверь, щеколда, ржавые стеллажи… И на полу, на своем законном месте, цинковое ведро с «Белизной».

Постоянное Правило инвентарной, пункт первый: «Ведро с Белизной должно быть всегда заполнено минимум наполовину». Я это правило соблюдал свято, доливал каждое утро. А теперь пора расчехлять боекомплект!

Раз Правила требуют держать хлорку наготове, значит, хлорка здесь официальное оружие. Логика ритейла: если в инструкции написано «держи огнетушитель», значит, что-то в этом здании горит.

Ведро оказалось тяжелым, литров восемь ядреного советского раствора, от запаха которого слезились глаза и грехи совершали самопокаяние.

По пути обратно я притормозил у стеллажа с бакалеей и сгреб пачку каменной соли за сорок пять рублей.

Почему соль? А потому что сдачу «тем» клиентам по правилам выдают сухариками с чесноком или солью. Потому что соль с пепельной грядки уходит в спецассортименте по цене чугунного моста. В этом бизнесе соль явно котируется, а когда не знаешь точной рецептуры, клади все, что котируется. Кулинария выживания.

Зубами я надорвал пачку, высыпал половину в ведро и размешал черенком от второй швабры. Раствор зашипел, помутнел и запах так, что Котя на прилавке чихнул и отступил на дальний край.

— Терпи, Зам. Это спецоперация!

С ведром наперевес я вернулся к холодильнику. Пятно уже почти достигло цели: черный язык дополз до розетки и тянулся к ней тонким щупальцем, дрожащим от предвкушения.

— Не оплачено, — сказал я.

И выплеснул все восемь литров прямо на стену.

Раствор накрыл пятно целиком, с запасом, окатив заодно розетку, плинтус и заднюю стенку холодильника. Секунду ничего не происходило.

А потом тварь заорала.

Звук был тонкий, свистящий, как воздух из проколотой шины, только с явной эмоциональной окраской. Черная поверхность вздулась пузырями, как блин на слишком горячей сковороде, пошла серыми разводами и начала таять. Пятно корчилось, сжималось, пыталось уползти вверх, но хлорно-солевая волна догоняла его быстрее.

Через десять секунд все закончилось. По стене на пол стекала обычная грязная вода, серая и мертвая. Никакой черноты, никакого движения. Спица в пояснице исчезла мгновенно, будто выдернули, осталось только эхо да легкая испарина на спине.

Я стоял с пустым ведром и дышал. В зале воняло хлоркой, как в бассейне «Юность» после санитарного дня. Запах тины пропал бесследно.

Котя спрыгнул с прилавка, подошел, понюхал издалека серую лужу и посмотрел на меня с выражением, которое я расшифровал как «принято, угроза ликвидирована, где сосиска?».

— Позже, — сказал я. — Сначала акт приемки работ.

Швабра, кстати, отлипла. Валялась рядом, целая и невредимая, только тряпка на конце побелела, словно ее прокипятили. Я потыкал место происшествия черенком: стена как стена, линолеум как линолеум. Розетка сухая… ну, почти, надо будет обесточить и просушить, не хватало еще замыкания после победы.

Убрался я за десять минут: собрал воду тряпкой, отжал, прополоскал, протер насухо. От пятна не осталось даже тени. Разве что линолеум в этом месте стал чуть белее соседнего, как будто его отбелили.

Технически так и было.

Вернувшись за прилавок, я вымыл руки, отхлебнул остывший кофе три-в-одном и взял телефон. Начальство следовало уведомить, а расходы задокументировать. Святое, ну.

«Шеф, у нас протечка мазута у пивного холодильника. Черная, живая, ползла к розетке. Хотела отжать наше электричество. Обработал раствором Белизны с солью, объект самоликвидировался. Убрал, зал чистый. Спишите 45 ₽ за пачку соли с баланса точки на хознужды. Мою зарплату не трогать».

Ответ пришел через полторы минуты.

«Директор_24: Кротов, какой мазут, у нас нет мазута. Это слизень-энергофаг, мелкий паразит, лезет на тепло моторов и жрет проводку. Заползают с промзоны по осени, как мыши. Белизна с солью — верное решение, хвалю за смекалку. Соль спишу. Сверхурочные не положены, санитарное состояние точки входит в базовые обязанности, читай договор, приложение 2, пункт 14».