Он сделал ещё один смачный глоток.

— Так что подумай хорошенько. Ты в зюзю пьян? Или просто испугался темноты, и тебе от недосыпа что-то привиделось?

Моя челюсть плавно опустилась к ключицам.

Все обиды и теневые осьминоги мигом улетучились, потому что в голове со щелчком включился калькулятор. Мой личный, взращенный на диете из пустых макарон.

Давайте посчитаем. Статья. Я вылетаю на улицу (напоминаю, на дворе ноябрь). Долг в полтинник, который надо кровь из носу отдать до пятницы. Без этого деканат запускает отчисление. А на выходе из универа меня уже ждёт радостный товарищ военком с повесткой наперевес.

Мистический осьминог на одной чаше весов. Кирзачи и коллекторы на другой.

Знаете что? Гордость пришлось протолкнуть внутрь жёстким, колючим комом.

— Трезвый я. — Голос почти не дрогнул. — Солярки, видать, надышался. Там вытяжки нет, выхлоп прямо в нос… Ну и поплыл малость. Показалось.

— Вот. — Директор прямо-таки промурлыкал это слово, и я услышал, как он ставит галочку в каком-то отчете. — Идеально. Отравление парами. Это тоже нарушение техники безопасности, но штрафовать не стану. Закажи себе респиратор в терминале, триста сорок рублей всего. Инвестируй в здоровье, Кротов.

— Угу, — я даже сарказм из себя не выдавил.

— Дальше по протоколу. В шесть утра подъедет молочка. Принимай осторожно, после скачков напряжения гидравлика может… пошалить. Дверь сфотографируй с линейкой, для страховой. И поправь чипсы с паприкой! Они ниже уровня глаз стоят, а мы так конверсию теряем.

Он что-то ещё бубнил про регламент, а я перестал вникать в слова. Куда интереснее стал фон.

Обычно на заднем плане у начальника была этакая идеальная офисная идиллия. Шуршали бумажки, мышка кликала. Приятный ASMR кабинетного трудоголика. А сейчас из динамика на меня лился город.

Не наш промерзший райончик. А мощный, живой город. Я слышал плотный поток машин, гудки в пробке. Слышал голоса толпы, словно шеф обедает на веранде модного ресторана. Пронзительно и злобно взвизгнула паром дорогая кофемашина. Женщина засмеялась — громко, красиво и так беззаботно.

И птицы. Орали, надрывались от счастья так, как они умеют петь только в самом наглом, самом тёплом июньском полудне.

Я медленно скосил глаза на окно.

Стекло с армированной сеткой. За ним — пятый час утра. Промерзлый, иссиня-чёрный асфальт, покрытый ноябрьской слякотью, и ржавые гаражи. Даже уличный фонарь сдох от тоски.

А у начальника там солнышко, эспрессо и лето. Где это вообще может быть? В Токио сейчас день — окей. Но откуда в Токио русские голоса на веранде и связь без микросекундной задержки? И почему звонок идёт с кристальной чистотой, если тут полчаса назад телефоны не ловили от слова «совсем»?

Между лопатками дыхнуло холодом. Поясница отозвалась нытьем — верный признак, когда запахло отборной чертовщиной.

— … так что ставлю тебе отметку «штатная ситуация отработана удовлетворительно», — вырвал меня из мыслей баритон. — Влад при первой аварии вообще в туалете забаррикадировался до утра, а ты справился. Хвалю.

— Шеф… — осторожно начал я. — А вы сейчас где территориально находитесь? У вас там птички заливаются… Днём пахнет.

Пауза. Всего доля секунды, но я поймал её. Пожалуй, впервые он взял тайм-аут не для театрального эффекта.

— Я в офисе, Кротов, — ровным голосом ответил он. — У руководителей ненормированный день. Конец связи.

Короткие гудки.

Экран потух. Тикали дедовы часы на запястье да надсадно кашлял старый холодильник. Всё тот же дежурный полумрак и мертвенно-фиолетовый свет УФ-лампы.

Внутри что-то мерзко заскребло. Знаете, одно дело — работать на поехавшего начальника с маниакальной тягой к микроменеджменту, который сидит в бункере за МКАДом. Но понимать, что твой босс в пять утра мгновенно поднимает трубку из места, которого не должно быть… Места, где цветёт бесконечное лето, пока тут идёт снег с дождём?

Ладно… Какие у меня варианты?

Выбор первый: плюнуть на всё, забрать рыжего и свалить в туман прямо сейчас. Итог: минус зарплата, долги на шее. Здравствуй, марш-броски в сапогах на ближайший год.

Выбор второй: остаться. Да, щупальца, паранормальщина, аномальные зоны. Но это куча бабла за ночь, тепло, котэ под боком и реальный шанс вытащить себя за шкирку из долговой ямы.

Переживу здесь пару дней до пятницы, и свалю!

Калькулятор сошёлся моментально. Он у меня вообще без сантиментов работает.

Я молча взял бутылку ядреной химии для стекол, пшикнул на прилавок и начал яростно его натирать.

Три-три-три, Денис, движение лечит. Пока руки работают, мозги не успевают биться в панике.

— Да хрен с тобой, золотая рыбка, — вслух сообщил я пустому помещению. — Сиди в своём вечном лете. Хоть на орбите Юпитера зависни, мне фиолетово. Главное, плати без задержек.

Губка описала идеальный полукруг.

— А вот когда я закрою долг, — добавил я уже себе под нос, — я очень внимательно сяду гуглить. Говорят, по незначительным деталям можно выстроить общую картину.

Стрелки на часах перескочили на 05:14. Через сорок шесть минут прибудет загадочная поставка молочки, чьи сроки годности умеют «шалить». Видимо, встречать йогурты сегодня придётся как финального босса.

Я полез под прилавок, где в холодильнике для персонала лежала заначка: последняя сосиска из вчерашней пачки.

Котя возник рядом с кассой раньше, чем зашуршала упаковка. Сел, обернул лапы хвостом и уставился на меня янтарными глазищами. В его взгляде, кажется, горел вопрос.

— Спасибо, Котя, — искренне сказал я. — Вот просто человеческое спасибо.

Котя моргнул. Медленно, весомо, как начальник, которому не пристало объяснять подчинённым тонкости своей работы.

— Твоя доля, — Я вздохнул и положил сосиску перед ним. — Восемьсот рублей мне, сосиска тебе. Прости, но пока так.

Рыжий заурчал и начал обнюхивать сосиску. На экране терминала тихо пискнуло:

[ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ: +12%].

До конца смены оставалось не так много, и я на всякий случай развернул табурет так, чтобы сидеть спиной к коридору в щитовую.

Мало ли что там крутится. Котю на всякий случай погладил ещё раз, пока тот урчал сосиской.

Глава 6

Первая покупка

[ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ: 73%]

До конца смены оставалось четыре часа, а до конца меня, по ощущениям, минут двадцать.

Я сидел за прилавком и таращился в зелёные буквы кассовой программы. Чёрный экран, курсор мигает, строчка «[Смена открыта. Продаж: 3]» висит как приговор. Три продажи за ночь. Сигареты, энергетик и пачка повареной соли какому-то типу, у которого вместо лица было что-то среднее между тестом и обидой на жизнь.

Люминесцентная лампа над головой мигала с частотой умирающей надежды. Холодильник гудел. Где-то за рольставнями шуршала осень.

Глаза закрывались сами. Я разлепил их усилием воли и глотнул энергетика. Третья банка за ночь, вкус как у газированного аккумулятора, зато работает.

Вот так и сгнию тут, мелькнула в голове какая-то унылая мыслишка. За тридцать пять тысяч оклада плюс проценты. Буду до старости пробивать соль упырям и объяснять теням, что «Доширак» с говядиной закончился, есть только с курицей.

Хотя нет. До старости не доживу. Тут текучка кадров, судя по надписи «Беги отсюда» за обогревателем, специфическая.

Ладно, Крот. Не раскисай. Соберем жопу в кулак и…

И тут на прилавок с мягким стуком приземлилось четыре килограмма рыжей наглости.

— Котя, — сказал я строго. — У нас с тобой был договор. Ты спишь в коробке, я умираю за кассой. Каждый на своём посту.

Котя посмотрел на меня янтарными глазами, в которых читалось: «Договоры подписывают те, у кого есть большой палец». Потом требовательно мякнул и ткнулся башкой мне в локоть.

— Корм был час назад. Час, Котя. Ты не голодный, ты жадный, — я со вздохом погладил его.