Круглый стеклянный диск за мутным окошком крутился. Быстро. Против часовой стрелки.

Секунда.

Красиво крутился, гад. В его вращении было что-то гипнотическое, как в барабане стиральной машины. Только наоборот, будто он не наматывал время, а разматывал.

Две секунды.

Где-то на дне черепа зазвенел тревожный звоночек. Что-то про временное правило. Что-то из утренней рассылки терминала, строчка красным: «Если крутится против часовой, запрещается смотреть на диск счётчика дольше двух секунд».

Три секунды.

Приехали.

Мозг приказал шее повернуться. Шея сообщила, что заявка принята и будет рассмотрена в порядке очереди. Глаза прилипли к диску, как язык зимой к стальной горке, и оторвать их не получалось никаким усилием.

А боковым зрением я видел, как темнота под потолком щитовой начала течь.

Она собиралась из углов, стягивалась в густую маслянистую кляксу прямо над моей головой, и клякса эта обрастала подробностями. Сначала проступили присоски, бледные, пульсирующие, размером с блюдце. Потом щупальца, сочащиеся чем-то тягучим. Их было много, неприлично много для одного потолка.

Иссиня-чёрный Спрут распластался по бетону надо мной, и одно из щупалец, лениво разворачиваясь кольцами, поползло вниз. К моей макушке.

Во рту пересохло, ноги вросли в пол. Из всех извилин работали только те, что отвечали за дикий, первобытный ужас, а они, к сожалению, работали отлично, на все двести процентов ставки.

Капля слизи сорвалась со щупальца и должна была бы шлёпнуться мне на плечо.

Не шлёпнулась. Вместо этого она… словно прошла насквозь? Ни звука, ни пятна.

И сквозь звон паники в мою голову протиснулась одна простая мысль: а почему так тихо?

Котя?

Скосив глаза до боли, я поймал его боковым зрением. Рыжий сидел в полуметре от меня, и вылизывал заднюю лапу. Тщательно, между пальцами, с полной отдачей.

Кот, который встаёт в боевую стойку раньше, чем тварь появится на пороге. Он сейчас занимался педикюром под брюхом у спрута размером с «Газель».

Это что ж выходит… спрута нет? То есть он есть, но не здесь. Не в комнате. Он у меня в голове, куда его услужливо загрузил счётчик за три секунды просмотра.

Я вспомнил Правило дословно.

Если видишь что-то странное, трижды перещелкни рубильник «Светоч» и громко скажи в темноту: «У нас всё по счетчику!». Затем развернись и шагом (бежать НЕЛЬЗЯ!), выйди из комнаты.

Отлично.

Я зажмурился. С усилием, до цветных пятен, как в детстве. Затем трижды перещелкнул рубильник и громко произнес:

— У нас всё по счетчику!

А затем я начал считать. Хз, зачем, кажется, счет относился к другому правилу. Но мне так было спокойнее.

— Один, — сказал я вслух охрипшим голосом. — Два. Три.

Развернулся на пятках. Щитовая маленькая, дверь за спиной, три шага. Я знал это помещение наизусть, спасибо привычке всё считать и мерить.

— Четыре. Пять.

Над головой что-то зашевелилось, зашелестело влажно и тяжело. Мозг услужливо нарисовал, как щупальце тянется вслед. Я послал мозг в жопу.

— Шесть. Семь.

Второй шаг. Что-то холодное словно коснулось затылка, и всё во мне заверещало «беги, смотри, обернись!». Ага, конечно. Питаешься вниманием? Поголодай. У нас тут режим жёсткой экономии, я даже кофе три-в-одном по акции беру.

— Восемь. Девять.

Третий шаг. Ладонь легла на горячий металл двери. Под ногами, у щиколотки, мягко прошлась тёплая шерсть: Котя решил, что подчинённый идёт в правильном направлении, и возглавил отступление. Я подхватил его на руки, нащупал ручки двери и вышел наружу.

С грохотом захлопнул створку и прижался к ней спиной.

— Десять.

Я открыл глаза. Хм, ну вроде коридор, как коридор, обычный служебный. Сверху тускло мерцает лампочка Ильича. Я здесь один… точнее, вдвоем с Котей. Посторонних нет.

Кто бы не долбился в дверь, он либо ушел, либо… существовал лишь в моем воображении.

Собравшись с духом, я приоткрыл дверь и заглянул в щель.

Ну что сказать… Обычная щитовая. Гудящий трансформатор, рычащий «Урал», пучки кабелей по стенам. Потолок серый, бетонный, пустой, если не считать древней паутины в углу. Паук, судя по её состоянию, съехал ещё при прошлом стажере.

Умный был паук.

На счётчик я больше не смотрел. Даже краем глаза.

— Ну Котя… — вздохнул я. — Почесали назад.

— Мяу, — отозвался тот как ни в чем ни бывало.

В торговом зале горел свет. Ровный, жёлтый, самый прекрасный свет в моей жизни. УФ-лампы над окошком светились сиреневым, холодильники гудели свою вечную ноту, а за рольставнями снова розовел отблеск неона: вывеска ожила и подмигивала городу буквой «О».

На экране терминала шкала неспешно ползла вверх:

[ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ: 31%… 33%].

Ниже висела свежая строка:

[АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ ЗАВЕРШЁН. ПИТАНИЕ: АВТОНОМНОЕ. ПРОДАВЦУ ОБЪЯВЛЯЕТСЯ УСТНАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ].

— Устная, — сказал я терминалу. — То есть бесплатная. Узнаю нашу корпоративную культуру.

Телефон в кармане завибрировал: сеть вернулась так же внезапно, как пропала.

Позвонить Директору?

Да, а чего бы и нет? Плевать на субординацию. Если по потолку ползают теневые осьминоги, можно дергать начальство и ночью. Я ткнул вызов в «Телеге».

Гудок даже квакнуть не успел. Щелчок — и прямо в ухо влился бодрый, отглаженный баритон шефа. Ни сонной хрипоты, ни зевков. Словно он там совещание акционеров ведёт, а я его немного отвлек.

— Слушаю, Кротов.

— Шеф, у нас тут просто… полный абдец! — выпалил я на одном дыхании. Адреналин до сих пор штырил так, что от меня можно было прикуривать. — Свет рубануло, генератор лёг, в рольставню долбились с такой силой, что там вмятина размером с таз! Связи ноль, счётчик мотал в обратную сторону, а в щитовой…

— Стоп, — щёлкнул калькулятор на фоне. — Выдыхай, стажёр. Строчишь как из пулемета, я в лог писать не успеваю. Итак. Свет: вижу по системе, накрылась подстанция. Классика. Местные майнеры опять сеть уложили, половина промзоны без электричества. Дальше.

— Кто-то ломился в дверь! Молча!

— «Кто-то», — повторил Директор с тоном налоговика, обнаружившего недоимку. — Кротов, народ и так на взводе годами, а тут свет вырубили. Человек шёл за догонкой, увидел, что единственный ночник погас, расстроился. Пнул дверь. Контингент у нас суровый, сам понимаешь. Что со счётчиком?

— Он против часовой крутился! С бешеной скоростью!

— Векторные наводки. Нагрузка скачет, диск ловит обратный импульс. Генератор сам завёл?

— Ну, сам, — буркнул я, чувствуя себя истеричкой.

— Красавчик. Восемьсот рублей премии за техобслуживание я тебе уже капнул. Растёшь, Кротов! Тикет закрываем?

Какие к чертям тикеты⁈ Меня словно пружиной подкинуло с табуретки.

— Шеф! У меня там на потолке СПРУТ висел! Теневой, огромный, с присосками! Он в меня щупальцем тыкал, я чуть кирпичный завод от страха не открыл! Это тоже школьная программа по физике⁈ Биология, тема «головоногие»⁈

В трубке повисла тишина.

Не секундная пауза, а основательная, долгая. Где-то там тонко звякнул фарфор — шеф делал неспешный, вдумчивый глоток чая. И когда он наконец заговорил, его голосом можно было замораживать пельмени.

— Значит так. Вопрос сугубо кадровый, Кротов. Отвечай честно.

— Ну?

— Влад, прошлый сменщик, прятал за раковиной банку с домашним квасом. И не только с квасом. Не дегустировал ли от скуки? Алкоголь, энергетики в конских дозах, вещества?

— Вы издеваетесь⁈ Да я вообще…

— Потому что, стажёр, — баритон стал сухим и хрустящим, — открытие новых видов морской фауны на рабочем месте — это либо белочка, либо наркотический трип. Пункт семь-три нашего контракта. Увольнение по статье в тот же день. Все бонусы сгорают. И сегодняшние восемьсот рублей тоже.