Но будут ли меня спрашивать?

Первая ночь прошла настолько сносно, что я, дурак, расслабился. Даже уже начал прикидывать и пометочки в блокноте делать, через сколько смен накоплю на матрас.

А в 2 часа 15 минут свет — опаньки! — и погас. С концами. Просто к чертям вырубился весь и сразу, добавив сухой щелчок где-то там в стене.

Лампы над ночным окошком, свет в зале — всё сдохло одновременно. Вместе с гулом холодильника.

Вокруг меня сгустилась такая темень, что её сто процентов можно было резать ножом и продавать на развес.

— Ну так, — сказал я вслух, потому что собственный голос внезапно стал единственным доказательством, что я еще существую. — Стопэ. Это ж авария на подстанции. Ну, унылый спальник же, ничего сверхъестественного. Где там хренов генератор, пора бы ему уже подрубаться.

Как там было-то в четырнадцатом пункте? «При отключении городской сети агрегат „Урал-1978“ запускается автоматически в течение 10 секунд».

Из-за стены, и правда, донесся кашель. Такой чугунный хрип, как у курильщика со стажем в полвека.

В итоге генератор чихнул раз, чихнул два, выдал звук, подозрительно похожий на предсмертный пердёж, и заглох.

Я остался один в полной, давящей тишине. Как говорится, в космосе никто не услышит твой крик.

Бабах!

В стальную рольставню с улицы ударили. Влупили от души, так бьют не костяшками, а чем-то тяжелым, с размаху. Железо загудело. На полке звякнули бутылки.

— Эй, магазин закрыт! — заорал я в темноту. Голос чуть не сорвался. — Обслуживание через окошко!

Которое, спойлер, тоже не особо работает!

Бам! Бам!

Не знаю, что за псих там стоял снаружи, но разговаривать со мной он точно не собирался. Шиз методично выносил мне рольставню, как будто ему дали наряд на демонтаж.

Я выхватил из кармана телефон. Это уже ни хрена не нормально. Хотя, не то чтобы раньше было нормально… Неважно! Экран послушно зажегся, высветил время и издевательскую надпись: «Нет сети». Ни палки, ни половинки палки. Чё за нахрен⁈ Нет сети в Москве, в трех километрах от МКАД⁈

— Ща полицию вызову! — крикнул я, уже понимая, насколько жалко это звучит.

Бабах! Рольставня прогнулась. В свете телефона я увидел, как на металле вспухла вмятина размером с хорошую сковороду. Не понял, это чем по нам-то лупят? Это же металл, ну его так просто не пробить по идее.

Терминал за спиной ожил. Аварийный аккумулятор держал только экран, и на нём, в мигающей красной рамке, стремительно угасала шкала:

«Психоустойчивость — 42%… 38%…»

И тут я увидел… это. По углам зала темнота стала еще гуще, а между стеллажами что-то стояло. Высокое, худое, с огромной головой, которую оно наклонило набок. Эта херовина… я готов был поклясться, смотрела прямо на меня черными провалами глаз.

До меня донесся шепот, тихий, на самой границе слуха. И я готов был поклясться, что шептали мою фамилию. Причем с ошибкой в ударении, что меня выбесило отдельно.

«Психоустойчивость — 34%».

Котя рыжей ракетой выскочил из коробки и зашипел. Он застыл рядом с моей ногой, распушился в большой рыжий шар, задрав хвост. И это помогло. Мозг вышел из ступора, прекратил скулить, подрубился рабочий режим. Тот самый, студенческо-курьерский: не думай про страх, а думай, что делать здесь и сейчас.

Ну, собственно, думать особо много не надо было. Генератор! Без него света не будет. И если я прав насчет сверхъестественности всего происходящего, то вмятины на рольставнях станут моей последней проблемой.

Я выхватил ручку-мультитул, палец нащупал включатель-кнопку. Тьму пронзил луч тонкого фонарика и заметался по залу. Я осветил место между стеллажей, где должна была стоять неведома хрень, но она уже бесследно исчезла. Показалось? Возможно.

Второй рукой я сгреб шипящего Котю подмышку. Зам по безопасности не сопротивлялся, только продолжал задорно материться на кошачьем через мое плечо.

— Фход в шитофую! — прошепелявил я сквозь ручку и рванул в коридор.

Бам! Бам!

Удары за спиной участились, и к ним, словно происходящей жопы было мало, добавился новый звук: что-то вроде длинного скрежета, будто по железу вели гвоздем…

Или когтем.

Так, не думай, не думай об этом.

Стальная дверь с трафаретом «Щитовая. Не влезай — убьет» лязгнула за нами, и я на всякий случай задвинул засов. Да, на всякий случай.

Внутри стояла жара, как в бане, без преувеличений. Сухой воздух драл горло, пахло гарью, солярой и паленой проводкой. Заглохший «Урал» щелкал остывающим чугуном. В этих звуках мне даже послышался укор, мол: «Сам виноват, стажер, надо было профилактику делать».

Я поставил Котю на пол. Рыжик, который тридцать секунд назад злобно шипел так, что у меня волосы шевелились, спокойно сел на теплый бетон, обернул лапы хвостом и принялся умываться. А вид у него был, как у начальника, который успешно делегировал проблему лоху-подчиненному, и теперь наблюдал за исполнением. Минуточку, это же самая быстрая переобувка, которую я наблюдал в своей жизни! Нет, я, конечно, рад, что хоть у кого-то из руководства нервы в порядке, но, впрочем, думать об этом было некогда.

Я полез к генератору. В темноте «Урал» выглядел так, будто его не отливали на заводе, а прям сразу в аду по спецзаказу. Я откинул крышку топливного узла, посветил внутрь. Пальцы дрожали, и я потратил лишние три секунды, чтобы унять дрожь. Еще батя говорил, что дрожащие пальцы у механика — это сразу брак в работе, а за брак идет удержание.

Причину я нашел быстро: клапан подачи заклинило, а в магистрали возникла воздушная пробка. Ну и, судя по сухому бульканью в баке, солярка на донышке. Три проблемы по цене одной. Ночная акция, не благодарите.

Снаружи еще громче ударили снова. В этот раз всадили не по рольставне, а прям по двери щитовой. Бабах! Засов дернулся в пазах.

Этот псих каким-то образом пробрался в помещение???

— Занято! — рявкнул я, перебирая биты мультитула. — Плоская… нет, крестовая… нет… шестигранник на четыре… вот ты где, солнышко!

Батин подарок на совершеннолетие сейчас стоил дороже всей моей будущей зарплаты. Я вставил шестигранник, нащупал заклинивший клапан и провернул. Пошло туго, потом с хрустом поддалось, на пальцы посыпалась какая-то дрянь. Из штуцера плюнуло воздухом и вонючей соляркой мне прям на рукав. Ничего страшного, переживем.

Бабах! Дверь аж загудела. Котя лизнул лапу.

Канистра с топливом стояла у стены. Как раз вот сегодня утром приволок со свежего поддона. Я отвернул крышку, вставил воронку и начал лить, слушая, как булькает бак, и как кто-то снаружи проверяет мою дверь и мои нервы на прочность.

Так, ну четыре миллиметра стали, должно хватить. По крайней мере, в инструкции было написано, что хватит. А инструкция здесь пока что еще ни разу не врала.

Наконец, топливо было залито. Воздух стравлен, клапан ходит. Я ухватился за рычаг стартера двумя руками, упёрся кроссовком в станину и дёрнул так, как не дёргал даже мешки на овощебазе.

«Урал» чихнул. Выплюнул клуб сизого дыма прямо мне в лицо. Чихнул ещё раз, глубже, обиженнее.

— Давай, дедушка, — прохрипел я, продышавшись. — Ты же семьдесят восьмого года. Ты же Афган видел. Или что ты там видел… Заводись!

Третий рывок. Чугунное нутро охнуло, провернулось и взорвалось оглушительным ровным рыком. По бетонному полу через подошвы пошла крупная дрожь, лампочка на щитке мигнула, налилась тусклым жёлтым и загорелась.

Есть!

Из зала донёсся знакомый гул: холодильники оживали. Удары в дверь прекратились, будто тому, снаружи, резко стало неинтересно.

Я стоял, упираясь руками в колени, дышал горячим воздухом пополам с выхлопом и чувствовал себя человеком, который только что закрыл сессию досрочно. Рукавом худи стёр пот со лба, выпрямился, поднял глаза на щиток. Просто проверить, пошёл ли ток. Просто глянуть на счётчик.