Если хотя бы одна ночь выпадет такая же жирная, с крупным клиентом из полуночников, я закрою долг раньше. А если очень жирная…

Если очень жирная, я войду в этот кабинет с ноги. Принесу сюда всю сумму наличными, разложу купюры на этом ободранном столе идеальной линейкой, дождусь чека с синей печатью, а потом сниму нормальную квартиру. И забуду эту шарагу, как страшный сон с запахом щей.

— Кротов? — комендант поднял бровь. — Ты оглох? Свободен, говорю.

— Вопрос, — мой голос прозвучал ровно и по-деловому, я сам удивился. — До пятницы до скольки? Бухгалтерия до семнадцати работает?

Впервые за весь разговор в глазах Вадима Петровича что-то шевельнулось. Легкое такое удивление, как у рыбака, у которого поплавок дернулся в луже.

— До семнадцати ноль-ноль, — подтвердил он, разглядывая меня поверх очков уже внимательнее.

— Реквизиты те же? Лицевой счет, назначение платежа?

— Те же… — он помолчал. — Слушай, а ты где работаешь-то?

— В ритейле, — честно ответил я. — Ночные смены. Клиентский сервис, работа с возражениями.

— А-а, — комендант потерял ко мне интерес и потянулся за печатью. — Ну-ну. Смотри, чтоб твой ритейл до пятницы не прогорел.

БУМ.

Я развернулся и вышел. Дверь скрипнула вслед, как будто прощалась.

В коридоре главного корпуса шумела перемена. Сотни голосов, шуршание курток, стук ботинок по мрамору. У вендинговых автоматов кучковались мажоры с вейпами, обсуждая чью-то новую тачку. Пара девчонок с моего потока пробежала мимо, споря о том, скинет ли Чернышев лабу на послабленных условиях или опять зажмет.

Обычная студенческая жизнь. Три месяца назад я был ее частью и считал свои проблемы огромными: несданный зачет, очередь в столовке, Пашкин храп за стенкой.

Теперь между мной и этими людьми лежала пропасть. Не потому что я стал лучше или хуже. Просто они после пар пойдут домой, к маминым котлетам или хотя бы к доставке. А я поеду на трамвае на край промзоны, посплю два часа на раскладушке в подсобке, нацеплю бейджик «Денис. Стажёр» и встану за кассу.

И знаете, что самое смешное?

Я шел по коридору, крутил в пальцах ручку-мультитул и не мог отделаться от одной мысли. В этом, человеческом, мире меня подставил друг, повесил на меня чужой долг и растворился. Комендант, живой человек с валидолом в кармане, смотрел мне в глаза и честно сообщил, что ему плевать, прав я или виноват.

А в чертовом ларьке на отшибе, куда по ночам заходят существа, которым в приличном обществе полагается быть мифами, все устроено предельно честно.

Соблюдаешь Правила? Получаешь деньги. Обслужил клиента по инструкции — процент упал на счет. Ни один трехглазый покупатель ни разу не пытался повесить на меня свой долг. Твари торгуются, ворчат, иногда пробуют сожрать, врать не буду. Но не кидают.

Ирония такой толщины и прочности, что об нее можно точить ножи.

На выходе из корпуса я остановился под козырьком. Дождь все моросил, серый двор блестел лужами, в одной из них плавал чей-то промокший конспект по матанализу.

Я достал телефон, открыл Телегу и нашел чат «Директор_24».

«Добрый день. Готов выйти сегодня в вечер плюс ночь. И так до пятницы включительно. Если есть возможность поставить меня на смены с повышенным трафиком спецассортимента — буду признателен. Есть финансовая мотивация».

Ответ прилетел через четыре секунды, как всегда.

«Похвальное рвение, Денис. Смены твои. Ночь на четверг обещает быть… оживленной. Рекомендую выспаться».

Оживленной. С многоточием. У Директора многоточие никогда не бывало просто знаком препинания, скорее предупреждением по форме два.

Ну и пусть. Я сунул телефон в карман, поглубже натянул капюшон и шагнул под дождь, к трамвайной остановке.

Жди меня, Директор. Сегодня мы с тобой сделаем такой KPI, что твой терминал зазвенит от счастья.

Вадим Петрович проводил взглядом закрывшуюся дверь и хмыкнул.

Двадцать лет работы научили его разбираться в должниках. Этот Кротов был из редкой породы: не ныл, не грозил папой-прокурором, не давил на жалость. Спросил реквизиты и ушел, как будто на встречу с инвестором опаздывал.

Может, и правда заплатит. Хотя откуда у бездомного студента сорок восемь тысяч за пару дней, вопрос интересный. Не иначе почку заложил.

Собирая бумаги Кротова обратно в папку, комендант заметил на краю стола лишний листок. Сложенный вчетверо, формата А4, с пожелтевшей полоской малярного скотча по сгибу. Видимо, парень выронил, когда доставал студенческий из рюкзака.

Вадим Петрович развернул листок, надеясь на что-нибудь полезное. Расписку, например. Или номер той почки.

Вместо этого он прочитал текст со скучным Times New Roman:

'ВРЕМЕННОЕ ПРАВИЛО: КАБИНЕТ № 101. Срок Действия: до пятницы, 17:00

Если после 18:00 занавеска на окне начинает раскачиваться при закрытой форточке — не смотри на нее и НЕ ТРОГАЙ шнур от жалюзи/штор. Сосчитай от 10 до 1 и быстро выйди из кабинета'.

Секунды три комендант просто смотрел на текст. Потом по его лицу расползлась широкая глумливая ухмылка.

— Осподи… — он хохотнул, гнусаво и с чувством. — Совсем пацан от нищеты с катушек съехал. Занавеска у него раскачивается. Правила он мне оставляет, шизофреник!

Смех вышел громким, на весь кабинет. Всё еще посмеиваясь, Вадим Петрович смял листок в тугой комок и с размаху, как баскетболист-ветеран, отправил его в сетчатое мусорное ведро под столом.

Попал идеально. Комендант хмыкнул еще раз, довольный броском, и потянулся за печатью.

БУМ.

За окном моросил дождь, и занавеска на окне кабинета № 101 висела совершенно неподвижно.

Пока что.

Глава 5

У нас все по счетчику!

До конца смены оставалось около пяти часов. Интересно, смогу ли я перехватить хотя бы пятнадцать минут сна? Ох, что-то очень сомневаюсь.

Ночь выдалась тухлая, с прошлым разом никакого сравнения. Походу, что-то или кто-то распугал всех моих потенциальных VIP-клиентов.

Только в час ночи заглянул какой-то подвыпивший мужичок за «Балтикой». Обычной «Балтикой», не из Нижнего ящика.

Он долго выяснял, почему я не принимаю монеты, которые ещё дед чеканил. А я что? Я молча смотрел на профиль деда на монете и думал, что дед, походу, чеканил их лично. Причем в кузне.

Я сидел за кассой и занимался очень важным делом, а именно — гонял по прилавку пачку жвачки. Параллельно вел с замом по безопасности важное совещание.

— Котя, вот ты из нас начальник, а значит, самый умный. Нам хотели подогнать монетки с каким-то неизвестным истории царём. Это как вообще понимать? Касса или нумизматика?

Котя кайфовал в коробке из-под «Доширака» и задумчиво шевелил хвостом. Его кошачий взгляд можно было перевести примерно как: «Подчиненный опять несет чушь в рабочее время».

— Ладно, ладно, проехали, — я кивнул. — Ну вот тебе второй пункт повестки. Почему твой влажный корм исчезает быстрее, чем мой оклад? Попахивает растратой в отделе безопасности, а, Котя? Я вынужден доложить наверх.

Рыжий зевнул во всю пасть, показав мне полный комплект молочно-белых клыков, и отвернулся. Зам по безопасности закрыл совещание и намекнул подчиненным не выпендриваться.

Часы показывали 2 часа 14 минут ночи. Дедовский хронограф тикал ровно, терминал светился зеленым. В углу экрана мигала уютная надпись: «Психоустойчивость — 42%».

Если это и скрипт, то крайне хитрый… Но я уже был практически уверен, что ни хрена это не скрипт.

Скажем так, не курорт, но жить можно. Я пока еще не решил, как относиться к этим надписям, но на всякий случай буду относиться серьезно. После всего, что я тут видел — либо в полицию, либо в дурку. И, честно говоря, ни туда, ни туда мне не хотелось.