Я хотел услышать это от них.

Мне нужно было услышать это от них, прежде чем я сломаю их. Прежде чем я позабочусь о том, чтобы ни один омега больше никогда не стал их жертвой.

Были и другие виновные, например, мать Люка, но это была мизогинная культура, и затащить ее в одну комнату с нами было трудно. Впрочем, это было не страшно. Верховный жрец был вожаком стаи из трех альф, и его смерть полностью разрушит связи стаи. Изучив традиции того, как Восходящие обращались с овдовевшими омегами, мы решили, что нет необходимости настаивать на наказании.

Люк заерзал на стуле, глядя на меня.

Я заметил, что ни один из них не хотел задерживать взгляд на Сине. То ли потому, что они считали его мужчиной-омегой — титул, который, казалось, доставлял им дискомфорт, — то ли, возможно, дело было в цвете его глаз.

— Я пожертвовал своим временем ради Монастыря, — сказал Люк. — Девушки там — сломленные грешницы с золотыми глазами. Если они хотят пойти на службу, им нужно сопровождение. Мне всегда казалось печальным, что из-за своего проклятия они пропустят слово божье.

— Мой сын вызвался добровольцем, — сказал Верховный жрец Андерсон. — Он отвел ее на службу. Если бы не он, у нее не было бы возможности пойти. У него большое сердце, и это навлекло на него неприятности.

— Неприятности? — спросил я.

— Они изголодались по прикосновениям. Вы знаете, какое влияние может оказать на альф Золотая стая. И вот я вел одну из них на службу, когда она… ну, она прикоснулась ко мне без перчаток.

Одна оплошность.

Один неверный шаг.

— Я… не хотела к нему прикасаться. — Голос Кресцент дрожал. — Но я не могла видеть.

— Это было преднамеренно, — сказал Люк. — Я считаю, что она намеревалась склонить меня ко греху — возможно, она думала, что сможет заполучить альфу с высоким статусом.

Мой пульс подскочил.

Намеревалась?

Они мучили этих омег, лишая их прикосновений, заставляя их переносить течки в полную силу без альф или лекарств. Затем они заставляли их надевать повязки на глаза, чтобы потом обвинить их, когда они споткнутся.

Я чувствовал Сина в связи, его энергия менялась, ярость прожигала нашу связь, раздуваясь, как огромный монстр.

Я взглянул на него, но он сидел абсолютно неподвижно, наблюдая за Люком Андерсоном с пугающим контролем. В этом было что-то почти рептилоидное. Я не думал, что он смог бы пошевелиться, даже если бы захотел. По крайней мере, не бросившись при этом на альфу, сидящего напротив нас.

— Она… прикоснулась к вам? — спросил я. — Это все?

— Она свела меня с ума. Заманила обратно в свою комнату…

— Я не знала, чего он хочет, — прошептала Кресцент. — Он велел мне опуститься на колени, чтобы помолиться, а затем… — На этом она осеклась, не в силах закончить.

— А в следующий момент нас застукали. Моя репутация — вся моя жизнь была разрушена — и все из-за желания сделать подарок змее. Дьяволу из Золотой стаи…

Слова оборвались, когда я почувствовал, как Син сорвался в связи, и Люк Андерсон замолк, когда в пространство вокруг нас ворвалась мощная аура.

Волоски на моих руках встали дыбом от ее мощи. Теперь, когда он был полностью осознанным и здоровым, Син гораздо лучше контролировал свою ауру. Вызвать ее по своему желанию было для него сложнее, но ради этого? Сигмы были существами равновесия и реагировали на несправедливость. Это делало этот опыт еще более мучительным.

Он почувствовал, что это необходимо.

Для меня, как вожака стаи, было в новинку сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как мой сигма вершит возмездие. Судя по всему, что я знал — даже будучи подопытным, — это должна была быть только моя работа. Но в нашей стае мы разделяли эту роль.

И это было странным образом… захватывающе.

И совершенно не казалось противоестественным. Я был здесь, я мог бы взять все на себя, но в этом не было необходимости.

Я мог наслаждаться каждым мгновением ужаса на лицах этих двух монстров.

— Я думал… — Голос Верховного жреца дрожал. — Я думал, ты омега…?

— Где она сейчас? — спросил Син, не сводя глаз с Люка.

— Ч-что?

— Где она?

Верховный жрец Андерсон побледнел, его глаза вылезли из орбит, пока он таращился на Сина.

— Я… Я с ней разобрался.

Разобрался?

— И когда ты бросил мою истинную в «Анархию», тебе нравилась мысль о ее смерти? — спросил он.

Если раньше тишина была тяжелой, то это было ничто по сравнению с тем, какой она стала сейчас.

— Твоя… истинная? — Голос Верховного жреца был слабым.

— Как ты представлял себе ее конец в своей голове? Наверняка ты не планировал, что она умрет сразу — ведь ты вколол ей препарат, вызывающий течку. Это уже немного выходит за рамки наказания. Возможно, тебе нравилось мечтать о том, что могло бы произойти.

— Ты… сделал что? — Взгляд Люка зацепился за отца. — Я думал, ее отправили в Сестринство в деревне…

— Заткнись. — Син поднялся на ноги, пригвоздив Люка взглядом к месту. — Все эти раздачи еды и благотворительность, все эти бедные души, нуждающиеся в вашей щедрости. Все дело было в золотых глазах — полагаю, она не подходила?

Его ярость была ядом, просачивающимся в воздух вокруг нас.

Ни один альфа не высвободил свою ауру, хотя я чувствовал их напряжение.

Если они верили, что даже тень угрозы обернется для них свернутой шеей, они были абсолютно правы.

В тумане энергии Сина я видел проблески той ночи, о которой она нам рассказывала. Кресцент свернулась калачиком в его руках на несколько часов после этого, дрожа от воспоминаний.

— Я пыталась. — Эти слова преследовали меня. — Я пыталась быть такой, какой они хотели. Я не знаю, что я сделала не так.

Что ж. Мы подумали, что брать слишком много людей на встречу было бы перебором. Карму сразу же исключили, так как никто из нас — включая его самого — не верил, что он сможет держать себя в руках достаточно долго, чтобы получить нужные нам ответы, пока они не потеряли бдительность.

Оказалось, что у Сина терпение тоже кончилось быстрее, чем я себе представлял.

— Ты напал на нее, — прошипел Син, обходя стол.

— Я не… все было не так… — Он осекся, бросившись из-за стола к своему отцу, который тоже поднимался на ноги, широко распахнув глаза. Мой взгляд метнулся к нему, наполовину просчитывая, что мне нужно будет сделать, чтобы не дать ему сбежать, наполовину жаждая увидеть Сина в действии.

В мгновение ока Син схватил Люка за шею, впечатав его в стену.

— Э-это место для молитв, — прохрипел он, когда Син прижал его.

Син наклонился ближе, его губы изогнулись в оскале.

— Тогда твой Бог поблагодарит нас за то, что мы очистим его.

Эпилог первый

СИН

Я… строил.

Никто из остальных не выделялся так сильно, как я со своими красными глазами, но меня вполне устраивало оставаться рядом с домом в лесу.

Участок был огромным, с несколькими красивыми тропами, и я начал проект по их обустройству. Срезал заросли и укладывал камни, чтобы выровнять слишком ухабистые участки. Кресцент иногда помогала мне, и она обожала украшать деревья, так что на маршрутах для небольших прогулок появились маленькие деревянные гномы-наблюдатели, а с деревьев свисали гирлянды из украшений — часто с десятками блестящих ключей, оставшихся у Кресцент после украшения гнезда.

Я еще не устроил себе гнездо (моим инстинктам, казалось, оно не было нужно), но помог товарищам по стае начать украшать внутренние комнаты. Мы не спали в спальнях, но их приспособили для хобби или отдыха.

Но моим любимым проектом был домик на дереве.

Я выбрал идеальное дерево — именно в том месте, где этот ужасный солнечный луч по вечерам осквернял священное гнездо Кресцент, — и с помощью остальных начал работать над домиком на дереве.

Я потерял счет времени, проведенному за его постройкой, когда, наконец, он стал достаточно устойчивым, чтобы пригласить ее наверх.