Поиск способа удержаться на плаву.

Работа.

Выживание.

На этот раз было бы легче — за моей спиной была бы стая, и никакой калечащей болезни, делающей это практически невозможным. Этого было бы достаточно — этого должно было быть достаточно.

Однако когда мы нашли Кресцент, эти пути показались мрачными и неполноценными.

Но это…

Это была свобода от всего этого.

Шанс получить возможность заботиться о ней — обо всей стае.

Глава 54

Институт

Организация, заявленной целью которой является защита альф и омег. Они разработали инъекцию для омег, которая делает их менее нестабильными и гарантирует, что их потомство-альфы будет менее непредсказуемым.

Это изменение позволяет им легче сосуществовать в более широком обществе бет, что привело к снижению уровня насилия и враждебности, которые долгое время предшествовали отвержению, дискриминации и даже уничтожению популяций альф и омег.

«Омеги Золотой мтаи «альфы-одиночки» (дети-альфы из Золотой стаи) — современные термины для обозначения тех, на кого не подействовали инъекции Института. До создания Института, а также в настоящее время на Глобальном Востоке, эти люди остаются без названий, так как они представляют собой естественное проявление популяции.

Инъекция, наряду с другими экспериментами над популяцией альф и омег, также привела к таким разработкам, как связь принцессы и более печально известная темная связь — непреднамеренное последствие попытки сбалансировать связи с помощью связи принцессы.

Институт заявил, что они больше не занимаются активным изменением или «улучшением» популяции альф и омег.

СИН

Мы были свободны уже неделю, но все еще казалось нереальным.

Я постоянно просыпался от снов, где я снова был в «Анархии» — от прохладного, сырого воздуха, напряжения, взглядов рыщущих альф, постоянной необходимости оглядываться через плечо. Даже когда я просыпался, мне требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что стены вокруг меня деревянные, а не каменные, что безопасность не была уловкой.

Хижина казалась неким подобием рая, о котором я даже не смел мечтать. В ней было три этажа: верхний — самый маленький, с единственной комнатой, спрятанной под крышей. На втором этаже располагались четыре спальни, а первый уровень представлял собой открытое, красивое пространство, где вся стая могла находиться вместе, с большой террасой на заднем дворе.

Идеальный дом для стаи, которая годами была заперта.

У нас было все необходимое, по крайней мере пока. Стая Кингсман забила холодильник до почти абсурдного количества еды, а Умбра настоял на том, чтобы оставить нам кучу бананов и мороженого, что было здорово, хотя я бы ни на что не жаловался после многолетней тюремной жратвы.

Они также организовывали для нас мебель и принадлежности для гнезда — вещи для хижины, а со временем и для сада, когда мы будем готовы думать так далеко вперед.

На деревянную террасу на заднем дворе хижины выходила застекленная веранда, наполовину внутри дома, наполовину снаружи, с окнами в потолке. Оттуда можно было видеть лес, простирающийся вдали, а ночью — звезды, обрамленные темными ветвями. Сразу за верандой находилась гидромассажная ванна, пар от которой поднимался к деревьям, когда воздух становился холодным.

Именно там Кресцент свила гнездо.

Наше гнездо.

Это было идеальное место для стаи, которая провела столько времени в тюрьме. Мы почти не заходили в спальни, спали либо в гнезде, либо на диванах в гостиной открытой планировки.

Однажды утром, отрубившись под супергеройские фильмы, которые Фантом смотрел запоем, я проснулся от запаха гари — Карма и Кресцент пытались понять, как приготовить завтрак. Моргая заспанными глазами, заботливо укутанный одеялами и несколькими подушками, я увидел, как Фантом, явно тоже разбуженный, вываливается из гнезда. Я усмехнулся, когда он ворвался на кухню, чтобы вырвать сковородку у Кармы, пока тот не устроил пожар.

Мы все были вместе в этом прекрасном месте.

Это был рай.

Даже расположение было идеальным. Почти из каждой комнаты в доме открывался вид на деревья снаружи. Я любил, когда шел дождь. Слабый стук по стеклу веранды глубоко успокаивал, а в главной гостиной Фантом постоянно включал фоновые звуки или фильмы на большом телевизоре. Это было хорошо. Мне нужен был этот шум — думаю, нам всем он был нужен, — но имело значение то, что этот шум был тем, что мы выбирали, чем мы управляли.

Днем мы занимались обустройством дома, что в основном означало превращение гнезда Кресцент в нечто постоянное. Высокие кучи мягких слоев и аккуратно вплетенные повсюду гирлянды, свет от которых был теплым, а не резким. Она натянула нити вдоль стен и прикрепила к ним ключи, брелоки, солнцезащитные очки и другие мелочи, которые объявила своими. Там же лежали груды шляп, и она каждый день выбирала новую на случай, если ей придется выйти на улицу.

Мы добавили искусство Кармы везде, где было место — всплески цвета, которые каким-то образом идеально вписывались. А для меня они нашли картины и принты с природой — лесами, небом и океаном.

Я все еще пытался понять, как гнездиться. Не то чтобы я не хотел, просто я слишком долго подавлял этот инстинкт. Пока что мне было достаточно наблюдать за тем, как Кресцент разбирается с этим, видеть ее волнение, когда она находила что-то идеальное для меня или для себя.

Конечно, первым приобретением, добавленным в гнездо Кресцент, стал Вандл.

Ее раненый альфа.

Стая Кингсман прислала кого-то проверить его, и хотя альфа не был похож на врача с его пирсингом и татуировками на шее, он зашил порезы и перевязал их лучше, чем это удалось нам. С другой стороны, его непрофессиональный вид, вероятно, был скрытым благословением — тот факт, что на нем не было лабораторного халата, возможно, был единственной причиной, по которой Вандл позволил ему прикоснуться к себе.

Остальные в основном восстановились благодаря сну, хотя на нас все еще оставалось несколько царапин. Синяк на щеке Кресцент уже сходил, и это было хорошо, потому что каждый раз, когда я его видел, мне казалось, что я могу сломать зуб от того, как сильно сжимал челюсти.

Однако с каждой ночью Вандл становился все более разочарованным, поскольку один (или несколько) из его товарищей по стае безжалостно трахали Кресцент в простынях прямо рядом с ним. Он был вынужден наблюдать, напряженный и неспособный присоединиться из-за своих ран.

И она воспользовалась возможностью исследовать то, что, как я знал, заставляло ее нервничать. Но с травмированным вожаком стаи она имела больше власти над ситуацией, и я думаю, именно это придало ей уверенности перебраться через него и опуститься между его ног.

Она хотела, чтобы я был рядом и держал ее волосы — может быть, для утешения, а может быть, из-за наставлений, которые я не мог не давать, наблюдая за этим.

Думаю, мы могли добавить день-два к процессу заживления Вандла, но я не думаю, что его это волновало, когда она взяла головку его члена между своими розовыми губками.

Помимо этого, она, казалось, была полна решимости спровоцировать у кого-нибудь из нас течку. Вечера мы проводили, сплетаясь в гнезде или отмокая в гидромассажной ванне, пар клубился вокруг нас, а ее запах с каждым днем становился все тяжелее.

И казалось, чем больше мы ее трахали, тем сильнее она возбуждалась.

Препараты, которые ей дали, не могли откладывать ее течку вечно, поэтому мы все понимали, что это вопрос времени.

Мне нужно было решить, что делать с моей. Мои нервы говорили мне, что я должен продолжать делать то, что делал всегда — сбивать течку препаратами, — но другая часть меня, та часть, которая наконец начала осознавать, что мы действительно, по-настоящему свободны… эта часть не была так уверена.

Мне нужно было больше информации о моем статусе. Известие о том, что я не омега, все изменило. И наконец, на восьмой день нашей свободы я получил письмо от стаи Кингсман — или от Шаттер, если быть точным, так как именно она копалась в информации о Сигмах.