Из-за меня было обнажено оружие, ибо я не позволил отложить его в сторону. А если я позволил обнажить оружие и применить насилие, могу ли я сохранить свое величие? Я пошел против воли многих людей - как могу я распространять мир
в стране? Я извлек выгоду от невзгод и страданий других - как могу я сказать, что увеличил их благосостояние? Нет, лучше воздвигнем здесь алтарь, чтобы принести жертвы нашим сиятельным предкам и объявить им о моих деяниях. На этом и остановимся, ибо содеянное мной не есть настоящая победа».
Подлинная победа может быть одержана только мирным путем просто потому, что в гневе и ярости человекоубийства никогда не было и не может быть истины. Мудрость древней стратегии учит совсем другому:
«Искусный полководец побеждает без боя. Величайший воин не воюет».
Об этом же говорится и в «Дао-дэ цзин»:
«Благородный правитель во время мира предпочитает быть уступчивым и лишь на войне применяет насилие.
Войско - орудие несчастья, поэтому благородный правитель не стремится использовать его, он применяет его только тогда, когда его к этому принуждают.
Главное состоит в том, чтобы соблюдать спокойствие,
а в случае победы себя не прославлять. Прославлять себя победой - это означает радоваться убийству людей. Тот, кто радуется убийству людей, не может завоевать сочувствия в стране. Благополучие создается уважением, а несчастье происходит от насилия».
(«Дао-дэ цзин», 31-й стих)
Тонкая тишина поселилась в беседке. Все звуки оказались где-то далеко снаружи. Только тихий плеск прыгающих рыбок изредка проникал сквозь невидимую границу уединенного пространства.
Здесь так красиво.
Да, я бы хотел здесь построить храм в честь Юэ Фэя.
Между тем полдень уже миновал. На площади стало как-то многолюдно. Послышался необычный шум, как будто кто-то начал строительство. Отец и сын сквозь стенки беседки стали наблюдать за площадью.
Что там происходит?
Я думаю, это приезжие актеры.
А что они делают?
Они готовят сцену. Здесь будет представление.
Давай посмотрим!
Нам пора возвращаться. Мы вышли в город еще до рассвета, а теперь уже полдень.
Но мы же сами самые главные!
Ши засмеялся:
Хорошо, не так часто здесь бывают бродячие актеры. Давай посмотрим, что это будет за пьеса.
Тем временем один из актеров уже начал развлекать собравшуюся публику пением:
О, сколь прекрасны Острова Бессмертных,
О, сколь прекрасны парки у дворцов.
Но мне милее сень лачуги тесной И скромная краса лесных цветов.
Ах, что за радость здесь и наслажденье Весной И летом
И порой осенней.
Деревья и цветы, посаженные мною, - Дань благодарности природы чудесам.
Она меня вознаградит весною,
Ведь я по вёснам счет веду годам.
Так я обрел бессмертие в тиши:
Довольство, негу И покой души.
Вдруг на площадь перед сценой выбежали актеры, одетые в простую деревенскую одежду. Они по очереди выкрикивали:
Что там за шум?
На крышу дома Юэ упала птица!
Птица?
-Упала?!
Да, большая черная птица!
Но к чему бы это?
Но почему она упала?
Может быть, она устала?
Она слишком большая...
Но, может, ее кто-нибудь подстрелил?
Она слишком большая...
Но почему она черная?
Может, это черный маг, пронзенный лучом света?
А что это за птица, какого она рода? Я таких птиц ни разу не видывал...
А может, это какой-нибудь бессмертный решил отдохнуть?
Все с почтением замолкают. В это время двери дома открываются, и выходит отец Юэ Фэя. Он говорит:
У меня родился сын.
Люди, собравшиеся у его дома, отвечают ему:
Тебе на крышу села большая птица!
Птица? - удивленно переспросил отец Юэ Фэя. - Это добрый знак. Я назову сына - Фэй... что значит «летать»...
Опять заиграла музыка и забегали актеры. Иньюань шепнул на ухо отцу: «Я думаю, что это представление про Юэ Фэя. Ведь не зря же они выбрали это место. Давай останемся. Нас здесь все равно никто не видит».
Но Ши и сам захотел остаться. Столько много недоговоренного осталось до сих пор в этой истории... Тем временем на сцену вышел актер-рассказчик:
Да, может быть, и добрый знак.
А может быть, и черный маг,
Пронзенный яркой вспышкой света.
Кто прав? Не будем же гадать,
Вы здесь найдете все ответы!
На сцену выбежали артисты в гусиных перьях, они бегали, махали руками, потом начали друг с другом разговаривать:
Ты куда летишь? Уж очень ты радостный и вдохновенный!
Я лечу... Лечу я к Гаоцзуну от Юэ Фэя. Он на семнадцатый раз ответил согласием принять командование войсками!!!
А что внизу, там?
-А там бегут войска чжурчжэней. Слух прошел, что Юэ Фэй согласен.
А там? - показывает вниз.
А там отряды обороны освобождают земли от чжурчжэней.
Вот это да! Одно лишь имя - слишком много значит!
А если он вновь сядет на коня?
-Тогда и император цзиньский все бросит и сбежит на Север восвояси!
Конечно! Имя Юэ Фэя!
Кто он? Даос? Отшельник? Полководец?
Маг, познавший тайны «Ицзиньцзина»?
Вперед вышел актер-рассказчик, сел на сцену, разложил себе тарелку, палочки, обернулся как бы нехотя к зрителям:
Если вы хотите знать, что будет дальше, приходите в другой раз!
Разносчики сладостей засуетились и стали наперебой предлагать свой товар зрителям. Один из них, мальчишка лет семи, подбежал к беседке, где от посторонних глаз укрывались Ши и Иньюань. Ши протянул ему мелкую монету сквозь лианы, обвивающие беседку, и взял маленькие сладкие рисовые пирожки. Они пришлись как раз кстати.
В это время актер-рассказчик снова повернулся к зрителям, собрал свой узелок и деланно удивленно произнес:
Ах, вы снова здесь? И вы не уходили?
Смотри! Все те же здесь сидят.
И все хотят узнать, что будет дальше.
Да сколько одно и то же можно повторять?!
Ведь каждый в Поднебесной это знает -
Историю «Отца и сына»!
Он обводит всех зрителей взглядом, заставляя волноваться. Потом, как бы уступая желанию зрителей, продолжает:
Ну, раз зрители желают,
продолжим мы рассказ на этой сцене.
Рассказ о страсти, о любви и об измене.
Итак. Семнадцать писем от Гаоцзуна к Юэ Фэю принесли трудолюбивые и преданные гуси.
На сцену вновь выбежали актеры в перьях, появляясь со всех сторон и даже как будто падая сверху. Один из гусей декламирует ответ Юэ Фэя императору Гаоцзуну:
«В тридцать лет мои дела - только пыль, мое путешествие протянулось на восемь тысяч ли»...
Тут же подхватывает второй гусь:
«Хорошее войско - средство, порождающее несчастье, его ненавидят все существа. Поэтому человек, следующий Дао, его не употребляет». - Так сказано в «Сунь-цзы».
Гуси-письма читали стихи Юэ Фэя о войне, о родной земле, а люди стояли и плакали в полной тишине. Даже лошади и собаки не издавали ни звука. Семнадцать писем императора не смогли заставить героя вернуться из даосской обители. Но потом прилетел маленький, совсем уставший и совсем общипанный гусь. Он опустился на колени:
Окутал землю мрак и мгла.
Песок и пыль от глаз укрыли солнце.
В бою жестоком бьются тигры, вепри, змеи.
Со всех сторон слышны стенанья, плач.
И стар и млад - все в ужасе от страха пред полчищами варваров, подобных саранче.
Сгрудились копья,
словно заросли бамбука,
мечи взметнулись в небо, словно лес.
Куда ни глянь - все мертвые тела, обломки сабель.
Родители детей к груди прижали, чтобы от верной смерти уберечь.
Везде ворота, двери на запоре.
Земля кровавыми слезами залита.
Мой голос слаб.
И даже император уже не в силах говорить о мире, когда рыдают города и села, и в каждый дом уже пришла беда... Актер-рассказчик подходит к этому гусю, поднимает его.
Но сердце героя дрогнуло от плача крестьян под гнетом цзиньских орд.
