В переводе я старалась использовать современ­ный язык традиционной китайской медицины и избегать туманного образного языка даосской алхимии, насколько это было возможно, чтобы со­хранить неповторимость самой рукописи.

В целом я считаю работу над этой книгой завер­шенной, однако по-прежнему оставляю за собой право вносить изменения и дополнения в текст при последующих изданиях, если будет происходить переосмысление практик, изложенных в данной

книге. Для тех, кто действительно стремится к гар­монии в семье, я предполагаю проводить ознако­мительные семинары.

Информацию о новых статьях и книгах вы можете найти на моем сайте: linbao.org.

А. В. Аверьянова

Введение

_Е

сть много книг, где написано, каким должен быть мужчина, что ему следует делать и что не следует. Но я не знаю книг, где было бы напи­сано, кто такой мужчина. А в суете сует, считая нечто известным, мы забываем истинное значение изначальных понятий.

Несмотря на то что автор женщина, будем по­мнить слова Учителя:

«Благородный муж никого не возвышает за речи, но не отвергает и речей из-за того, кто их говорит».

«Лунь Юй» («Беседы и суждения»)

Конфуций

«Ши подошел к выходу из пещеры. Холодный фи­олетовый свет дальних звезд встретил его - исце­ляющий, возвращающий к жизни. Он четко увидел свою цель - спасти сына, спасти Бао от нападения Темурджина, если это возможно, увезти их подаль­ше, может быть, в горы, чтобы никто не видел. Спасти им жизнь любой ценой, даже ценой своей жизни, ведь зачем ему быть императором, если не будет империи, а будет пустыня такая, как та, из которой пришло это огромное войско! У него появилась цель, он ожил, наполнился энергией, пробудился и бросился домой, чтобы поскорее увидеть свою жену и присутствовать при родах. Как там его жена, может быть, ее обижают, может быть, его позор лег на ее плечи? Он должен вер­нуться быстрее. Он - правитель, он - защитник своей жены и своего сына».

«Тайна летающей женщины, или Исповедь Старейшины Чая»

Лин Бао

Инициация первая

_М

инуло несколько лет с момента событий, опи­санных в первой книге.

Ши превратился в умудренного опытом прави­теля, фактического хозяина Поднебесной, несмо­тря на то что он был вторым сыном императора Гуанцзуна[1]. Его отец Гуанцзун, третий сын импе­ратора Сяоцзуна[2], отошел от дел и все свое время проводил в медитации и занятиях искусствами. Но однажды он попросил встречи с сыном. Он ни­когда не хотел быть императором, и только смерть его отца и стечение обстоятельств заставили его принять титул, который тяготил его и который он хотел передать своему сыну как можно раньше.

Ши после смерти Бао не хотел тратить время на дворцовые церемонии, желая больше време­ни посвящать сыну и фактическому управлению сложной ситуацией. Это было причиной, по кото­рой он с осторожностью относился к официаль­ным приглашениям отца. С волнением он вошел в чайную комнату.

Неторопливо скользили одежды Мастера гун- фуча. Пела в сосудах вода, готовясь соединиться со спящими листьями чая, чтобы разбудить их ото сна и закружиться вместе с ними в сакральном танце.

Тонкие чашечки впитывали аромат божествен­ного напитка, нехотя расставаясь с ним в ожида­нии следующего круга. Отец, император, и его сын, фактический правитель Поднебесной, сидели друг напротив друга.

Время остановилось для них.

Ши улыбнулся и вопросительно посмотрел на отца, с надеждой предполагая, что это всего лишь предлог для того, чтобы побыть вместе с сыном.

Но отец тоже улыбнулся в ответ и попросил Мастера гунфуча поставить третий прибор. Ши подал знак рукой, и на женской половине начался неболь­шой переполох: все бросились искать наследни­ка, который, ничего не подозревая, сидел в саду в зарослях дерезы и отправлял себе в рот нежные оранжевые ягоды. Наследника наспех умыли, пере­одели и привели в залу для чайной церемонии.

Мыслями еще сидя в кустах с лакомыми ягода­ми, наследник пытался понять, почему его приве­ли сюда и оставили одного стоять среди большой залы. Дед, умиленно взглянув на это создание, при­гласил внука за стол. Мальчишка бойко и уверен­но занял приготовленное для него место. Мастер гунфуча наполнил чашки. Дед взял свои чашечки,

и внук осторожно повторил за ним все движения. Сердце Ши наполнилось гордостью и невыразимой радостью.

Настанет день, - проговорил дед, обращаясь к Ши, - и твоя жизнь будет зависеть от него.

Ши захотелось обнять и взять на руки своего ребенка, но отныне этот малыш уже перестал быть ребенком. С этого момента он переходил на муж­скую половину и должен был вызывать совсем дру­гие чувства. Ши вспомнил себя в детстве, как он бегал по бесчисленным дорожкам в саду, как лазил на деревья, прятался в тени беседок. Однажды отец так же хотел его приласкать и обнять, но он вы­рвался и забился в угол его кабинета.

Однако сын Ши каким-то особым чутьем уло­вил это желание отца и сам, взобравшись к нему на колени, крепко обнял его за шею. Он был со­всем другим, этот малыш. Он был открытым миру. Из груди Ши непроизвольно вырвался вздох. Это был вздох, сдерживающий готовые политься слезы. Ши прикрыл глаза, расслабил мышцы лица, чтобы остановить поток чувств, налетевший шальным ветром из далекого детства, и нежно обнял сына.

Таким коротким показалось это объятие для Ши! Однако Мастер гунфуча сменил приборы и взял новый чай. Дед, улыбаясь, смотрел на сына и внука, понимая, что слишком рано ему самому пришлось сделать своего сына взрослым. Хотя, кто знает, что такое рано. И бываем ли мы детьми.

Наше сознание так же ясно, и наша боль так же сильна в детстве, как и во все другие периоды на­шей жизни. Только в детстве мы больше умеем про­щать и отпускать. И только в юности мы можем быть достаточно мягкими и ранимыми, чтобы вы­жить. Ведь только будучи мягкими и ранимыми, мы можем почувствовать опыт, как опыт, осозна­вая его. Только благодаря чувствам и эмоциям мы продолжаем искать решения ситуаций, по многу раз проигрывая все варианты в своем сознании.

К сожалению, с возрастом мы становимся все более жесткими и спокойными, позволяя ригид­ности проводить в сознание и тело дыхание смерти. Как сказано в «Дао-дэ цзин», твердое и жесткое по­гибает, мягкое и гибкое живет. Истинный мужчи­на остается гибким и подвижным внутри, только внешне демонстрируя спокойствие и невозмути­мость. Именно концентрация энергии и движения внутри позволяет мужчине принимать взвешен­ные и продуманные решения.

Женщина, наоборот, с годами становится бо­лее активной внешне и более прохладной и рас­судительной внутри. Именно это позволяет ей становиться мудрее и хорошо сплетать паутину социальных связей[3].

Ши отпустил сына, и он занял свое место за чай­ным столом.

Четверо мужчин сидели в зале для чайной цере­монии: Император Поднебесной Гуанцзун, напро­тив - Ши, его сын по правую руку и Мастер гунфуча по левую руку. Было тихо, и было слышно, как за­кипает вода, словно шум ветра в кронах столет­них сосен, как шелковое одеяние Мастера гунфуча касается чайного столика, как мягко опускаются фарфоровые чашечки на влажную поверхность отполированного самшита. И только пение птиц, доносящееся из раскрытых окон, было ажурным фоном для всего этого действа.

Дед улыбнулся, перевернул свои чашечки и на­чал считать пузыри... Малыш весело засмеялся...

Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восем­надцать...

На пороге зала послышался шум. Одна из ня­нек, отлучавшаяся по делам, вдруг спохватилась, что наследник долго отсуствует, и пришла за ним, чтобы отвести его в комнаты для обеда.

Однако Ши поднял на нее глаза - и она застыла в молчаливом повиновении, поняв, что это был ее последний день, когда она прикасалась к наслед­нику. Никогда не имевшая своих детей, она при­вязалась к наследнику, и удаление от нее малыша, которое было естественным, когда мальчику уже минуло пять лет, оказалось все-таки тяжелым уда­ром для нее. Все поняв, она внезапно осунулась так, как будто из нее вытекла вся ее жизненная сила. Ши уловил перемены в ее осанке, он прекрасно