Те, кто делился воспоминаниями о Шанель того времени, подчеркивали, что характер у нее стал совсем несносным. Она, всегда любившая покритиковать всех и вся, во время оккупации дошла до крайности: ее острый язык не щадил никого. И чем ближе был друг, тем больнее старалась уколоть его Габриэль. В частности, это относилось к Мисе и Кокто. Оправданием дурного настроения могло служить безделье Габриэль: она не привыкла сидеть сложа руки, ателье было закрыто, открывать его снова казалось ей неблагоразумным. Безделье, на которое она обрекла себя, повесив замок на дверь Дома моделей, ожесточило ее. Габриэль не могла себе представить, что ничегонеделание окажется для нее таким невыносимым. Работа была для нее как наркотик — и теперь она начинала сознавать это. Да, пожалуй, она просчиталась, новая мода военного времени творилась без Шанель. Однако она продолжала существовать внутри моды, потому что вырваться из этого круга для нее было уже невозможно.
Мода военных дней, даже если создавалась для тыла, все равно оставалась милитаризированной по духу. Лихо заломленные набок тирольские шляпы, широкие плечи, костюмы с накладными карманами, отрезные кокетки, хлястики — настоящий военный мундир. Обувь получила толстые массивные каблуки-«столбики» и круглые тупые носки. Женщины Франции ходили в мужских пальто, туго стянутых на талии ремнем, в обуви на деревянной толстой подошве и с шарфом или платком на голове. Француженки не хотели показать врагу, что оккупированная немцами Франция потеряла себя. В Париже появились так называемые «зазу». Этих молодых людей презирал круг Коко Шанель, не принимая их стиль и независимую манеру поведения. Зазу — стиляги, бросившие вызов консервативному правительству Виши и предельно аккуратным нацистам. Да, как направление моды данный стиль оставлял желать лучшего, но круг Шанель не видел за этим ничего другого. Вот как зазу выглядели: молодые люди с изысканно небрежной прической, в клетчатых пиджаках, стянутых в талии и доходящих до колен, в узких мятых брюках. Девушки в свитерах, коротких юбках и в башмаках без каблуков, с высоко взбитым чубом и распущенными по плечам волосами… Нет, протест в планы Габриэль не входил. Она искренне считала, что для Франции война закончилась и не стоило нарываться на неприятности: даже худой мир лучше войны, не так ли?
Глава третья. Духи и «великая миссия»
Пока суд да дело, не следовало забывать и о финансах. Габриэль постоянно помнила о братьях Вертхаймерах, но с началом войны ее желание вернуть контроль над духами «Шанель № 5» обрело новую силу и стало казаться более выполнимым, чем когда-либо. Причиной оптимизма был отъезд братьев в США, вызванный их национальной принадлежностью. Они справедливо не хотели рисковать и, как многие евреи, нашли пристанище за океаном. Шанель предвкушала скорую победу: по новому законодательству, принятому нацистами, все предприятия, принадлежавшие евреям, экспроприировались и передавались другим людям. Кроме того, сил ей придавала уверенность в поддержке со стороны «воробушка» фон Динклаге, который не афишировал связь с Габриэль, но не отказывался помогать ей, чем мог. На первом этапе он тоже был уверен в положительном исходе дела — что сможет помешать передать парфюмерную компанию Вертхаймеров не абы кому, а законной представительнице бренда, женщине, чья фамилия никаких сомнений в законности ее притязаний не оставляла.
Гансу было простительно так думать: он с братьями Вертхаймерами не сталкивался, парфюмерный бизнес его особенно не волновал. Однако Габриэль могла бы догадаться, что эти весьма талантливые бизнесмены так просто, без контроля компанию не оставят. Для бутика на улице Камбон Шанель получала духи напрямую с фабрики в Грасе, но в Штатах Вертхаймеры продавали духи от имени американского филиала. До начала войны они сумели вывезти из Граса эссенции и начали производство на месте. Процент от продаж, согласно когда-то подписанному контракту, Габриэль получала исправно, но одно дело получать небольшую часть, а совсем иное — получать все. Она мечтала навязать им управляющего по своему выбору. Против представителей еврейской фирмы выступала женщина, готовая на все и заручившаяся поддержкой немцев. В той Франции казалось невозможным, чтобы она проиграла. Смешно сказать, но именно это и произошло. В лагере ее противников были тонкие игроки. Шанель полагала, что она одна может рассчитывать на определенную поддержку. Габриэль не осознавала, что в Париже есть французы, готовые выступить посредниками, чтобы сохранить собственность евреев, и что есть, как и повсюду, немцы, готовые продаться.
Перед отъездом Вертхаймеры договорились со своим другом Феликсом Амье о том, что в их отсутствие он возьмет управление парфюмерными компаниями «Шанель» и «Буржуа» на себя. Амье сам по себе является примечательной фигурой. С раннего возраста он увлекся техникой, а после переезда с родителями на окраину Парижа оказался вблизи тренировочных баз пионеров французской авиации. В 18 лет Феликс сконструировал свой первый самолет, а вскоре получил патент на изготовление авиационных двигателей. Во время Первой мировой войны Амье пробыл на фронте год, а затем его таланты были востребованы в авиационной промышленности и его вернули обратно на производство. Вскоре Амье назначили директором фабрики. Примерно в то же время он познакомился с Вертхаймерами, которые профинансировали его первую фирму, которая занималась производством и ремонтом самолетов (включая знаменитые бомбардировщики «Бреге») для крупнейших авиационных компаний. В 1937 году компанию частично национализировали. Тем не менее Амье открыл новый завод в Шербуре, а в 1939 году его друзья Вертхаймеры вынуждены были уехать в Штаты. Перед отъездом они передали все свои активы как в парфюмерном бизнесе, так и в авиационном Феликсу Амье.
Для многих французов в 1940 году настали трудные времена. Амье не был исключением: его фабрики подвергались бомбардировке. Он эвакуировал работников, но сначала фабрики пытались сжечь солдаты французской армии, выполняя приказ при отступлении, а затем немцы спасли оставшееся оборудование, отправив его на завод в Германии. Во время оккупации Амье вынужден был работать на правительство Виши и выполнять заказы нацистов. После войны суд полностью его оправдал, так как Феликс сотрудничал с движением Сопротивления. Несмотря на то, что его новый завод в Марселе продолжал работать, указания менеджменту были даны однозначные: максимально тормозить производство, стараясь не привлекать внимания нацистов, а также нанимать на работу всех желающих без дискриминации по национальному признаку.
Формально Феликс Амье работал на немцев, поэтому Шанель не удалось продвинуться в своей борьбе ни на шаг вперед. Конечно, она не знала о предпринятых Вертхаймерами шагах. Но когда Габриэль попыталась вернуть парфюмерную компанию, сразу всплыл истинный владелец предприятия. Более того, президентом компании был назначен Робер де Нексон — сводный брат мужа Адриенны. С 1932 года он возглавлял парфюмерную компанию «Буржуа», а потому Вертхаймеры, не колеблясь, передали ему и управление компанией «Шанель» на время их отсутствия. Поражение ожесточило ее. Это был непереносимый груз. В последние годы одно разочарование сменялось другим, одна потеря следовала за другой. И там, где успех уже казался неминуемым, Габриэль опять ждал крах. Ее не интересовали вложения Вертхаймеров в рекламу, их усилия по поддержанию бизнеса, вложения в производство. Вместо всего этого она видела только цифры продаж и уплывающие мимо ее кошелька деньги. Из братьев Вертхаймеров не стоит делать ангелов, а из Шанель — демона. Тем не менее приходится признать, что сделку с ними Габриэль совершила по собственной воле, почему ее адвокаты и не могли оспорить заключенный договор. После войны ситуация изменится, однако об этом рассказ пойдет позже.
Неудача расстроила Габриэль, но в 1943 году она впуталась в куда более опасную игру. До сих пор нельзя точно утверждать, кто явился инициатором данной авантюры, но последствия для репутации Мадмуазель она имела плачевные: нелепый и безумный план привел Габриэль в круги куда более компрометирующие, чем ее предыдущая авантюра, и куда более опасные: в официальный или полуофициальный мир разведки и войны. Однако, если вспомнить, с кем водила дружбу Шанель до войны, становится понятно, что подвигнуть на авантюру мог любой из ее высокопоставленных английских друзей, включая герцога Вестминстерского. В Великобритании сильное лобби выступало за сепаратный мир с Германией. Оно состояло из влиятельных политиков и аристократов — то есть людей из ближайшего окружения Черчилля, который с самого начала был против подобной позиции.
