В Париже Габриэль ждал неприятный сюрприз: в отель «Ритц» заселились высокопоставленные немцы — там разместился их штаб. В императорский люкс заселился командующий ВВС рейхсмаршал Герман Геринг. Его номер был заполнен бесценными произведениями искусства, которые он вывозил из оккупированных стран. Во время немецкой оккупации «Ритц» был единственным отелем в городе, где нацистские высшие чины жили вместе с французами. Отель был разделен пополам: нацистские боссы заселили сторону, которая выходила на Вандомскую площадь, в то время как французам разрешили жить в той части, которая выходила на улицу Камбон — там и жили люди подобные Коко Шанель; рестораны и другие зоны отеля были общими для всех постояльцев. В отеле не было разрешено ношение личного оружия — офицеры были обязаны сдавать его на хранение в специальную оружейную комнату сразу у входа со стороны Вандомской площади. Геринг объяснял длительное пребывание в «Ритце» тем, что он хотел быть ближе к Англии, против которой он готовил воздушную атаку. Эксклюзивное положение «Ритца» объяснялось не только его удобным положением, но и национальностью его владельца, швейцарца Сезара Ритца. Отель называли «Швейцарией в Париже». Каждый вечер нацистская верхушка вместе с проживавшими в отеле французами собиралась в ресторане на ужин, надев костюмы и галстуки. Все было, как обычно: шампанское, коктейли, белоснежные скатерти, официанты в длинных фартуках. В банкетном зале даже проходили показы мод.
В то же время за дверями отеля большинство французов страдали от нехватки продовольствия и недоедали. Евреев сгоняли на зимний велодром (Velodrome d’Hiver), откуда отправляли в концлагеря. По несколько дней люди, включая женщин и маленьких детей, находились в жутких условиях: без туалета и воды, в жарком, душном помещении с закрытыми окнами, под стеклянной крышей, замазанной синей краской. Проходившие мимо слышали стоны тех, кого загнали внутрь, предсмертные крики тех, кто пытался покончить жизнь самоубийством. Точно так же люди кричали от боли за стенами штаб-квартиры гестапо, где круглосуточно проводились допросы и пытки. Флаг со свастикой реял на фоне Эйфелевой башни. Все дорогие отели захлопнули свои двери, и только в «Ритце» все люксы были заполнены. Как и Швейцарию, «Ритц» объявили нейтральной территорией, а из-за проживания там нацистской верхушки еще и прекрасно охраняли. Приближенные Геринга заняли весь этаж, на котором находился его люкс: три спальни, комнаты для горничных, несколько роскошных салонов, огромная ванная комната из мрамора… Нацисты с усмешкой утверждали, что они являются «гостями» французского народа, и, сразу получив девяностопроцентную скидку на тарифы отеля, высылали счета правительству в Виши. По большому счету, нацистам и правда не приходилось делать в Париже грязной работы: полиция и власти шли навстречу их «просьбам» и даже порой «перерабатывали» на этом поприще, в частности в плане отправки евреев в концлагеря.
Обнаружив отель разделенным на две зоны — для немцев и французов, Шанель вынуждена была переехать из своего номера, ведь он располагался как раз на «вандомской» стороне. Ей предложили номер, выходящий на улицу Камбон, из которого весьма кстати открывался вид на ее бутик. Все вещи из предыдущего номера аккуратно складировали и перенесли в новый. С 1940 года и до своей смерти Габриэль жила в этом номере, с небольшим перерывом, когда по окончании войны она вынуждена была покинуть Францию. Выгоды жизни в «Ритце» касались не только прекрасно оборудованных номеров, еды и напитков в ресторане, но и безопасности. При налетах на Париж авиации союзников постояльцы спускались в бомбоубежище, где располагались на коврах в шелковых спальных мешках от «Гермес».
В «Ритце» начался и новый роман Габриэль. Одним из постояльцев являлся высокопоставленный немецкий дипломат Ганс Гюнтер фон Динклаге. По поводу их длительных отношений мнения разделились, но надо отметить, что большая часть французов после окончания войны осуждала Шанель, как и других «немецких подстилок» (надо сказать, весьма многочисленных). Позже эту историю, невыгодную для имиджа компании, либо замалчивали, либо как могли выгораживали главную героиню. Ярким примером служит официальный сайт «Шанель», где военные годы не упоминаются вообще. Те, кто пытается оправдать Мадмуазель, приводят довольно забавные доводы: она вызволила из плена Андре Паласса (это случилось в 1940 году, но почему-то должно служить оправданием длительной связи с немцем на протяжении всей войны), Ганс был немцем только наполовину и вообще хорошим человеком. «Единственной заботой Коко Шанель стало освобождение племянника, которого она всегда любила и воспитала как сына. Зная, что он в лагере для военнопленных, что он слаб и болен, и у него затронуты легкие, она действовала, как настоящая мать. Она обратилась к тому, кто мог ей помочь, — к Гансу Гюнтеру фон Динклаге, которого близкие ласково называли Spatz, „птичка“ или „воробей“. Этот космополит и светский человек, англичанин по матери и немец по отцу, официально занимал пост атташе в немецком посольстве. Коко Шанель поддерживала с ним нежную дружбу и совершенно не скрывала этого, тем более что, по ее разумению, мораль отнюдь не пострадала, поскольку она познакомилась с ним задолго до войны, да еще и в Англии, к тому же он был настолько же англичанином, насколько и немцем»[40]. Таким образом, если нацист только наполовину немец, то он хороший человек по умолчанию.
Однако даже это утверждение не совсем верно: мать Ганса была дочерью немца, натурализовавшегося в Англии в середине XIX века. Его карьера с самого начала развивалась стремительно. В 1919 году, будучи прокурором по делу убийства Розы Люксембург, 23-летний фон Динклаге признал законным ложное алиби немецкого разведчика, который вывез из тюрьмы за границу предполагаемого убийцу. Женился он, правда, немного неудачно — мать супруги по происхождению была еврейкой. Важную роль тут сыграло происхождение отца, потомка старинного дворянского рода фон Шёнебек, однако Гансу с женой в итоге все-таки пришлось развестись. Еще до развода пара переехала во Францию — в городок Санари-сюр-Мер на Лазурном Берегу. С 1933 года там образовался центр немецкой эмиграции: туда съезжались из Германии представители интеллигенции, боявшиеся преследований со стороны новой власти. Там жили Томас Манн, Стефан Цвейг, Бертольт Брехт и другие деятели культуры. Благодаря своему происхождению жена Ганса сумела наладить общение с соотечественниками, также она проводила много времени в компании французских морских офицеров. Не сидел сложа руки и сам фон Динклаге — его шпионская деятельность на территории Франции набирала обороты.
В 1933 году его отправили на работу в посольство в Париже, где он возглавил отдел пропаганды. В документах, которые не успели уничтожить нацисты, есть множество свидетельств весьма активной работы фон Динклаге на поприще финансирования и организации различных профашистских организаций во Франции, агитации рабочих и студентов Сорбонны. Деятельность фон Динклаге была известна французам, но они пытались отслеживать его связи, поэтому делали вид, что ее не замечают. Впрочем, в какой-то момент правда окончательно вылезла наружу, и только начало войны воспрепятствовало окончательной высылке Ганса из Франции. К тому же ему всегда помогали богатые француженки-аристократки, чьим расположением он активно пользовался.
После войны Шанель утверждала, что давно знала Ганса фон Динклаге. Скорее всего, это соответствует истине: ведь немец активно общался с верхушкой французского общества. Как бы то ни было, в отеле «Ритц» они не просто возобновили знакомство, но и стали любовниками. Динклаге, сам или пользуясь своими связями, помог вернуть во Францию племянника Габриэль, который к тому моменту был выпущен из лагеря и работал на ферме. Туберкулез, правда, мучил Андре Паласса, и неизвестно, как долго он смог бы прожить, если бы не заступничество Динклаге. В итоге Паласса вернули во Францию, в Карбер — зону, формально находившуюся под управлением коллаборационистского правительства. Получив желаемое, Шанель продолжала жить вместе со своим «заступником». В ее бутике нацисты покупали знаменитые духи в качестве прекрасного сувенира. В гости к Шанель наведывались старые друзья: Серж Лифарь, Реверди, Кокто, полуослепшая Мися. А Габриэль, в свою очередь, наносила ответные визиты, нередко заглядывая к Серту, чей стол ломился от яств и был самым изысканным в Париже, несмотря на военное время. В Париже организовывалось множество мероприятий. Вместе с Кокто в 1942 году они ходили на музыкальный «утренник». Тогда же он начал ставить спектакль «Антигона» (он выйдет в январе 1943-го на сцене Гранд-опера). Для новой постановки он планировал новые декорации и новые костюмы. Габриэль согласилась еще раз поработать над костюмами к этому спектаклю. Спектакль ждал успех, но сам процесс работы совсем не походил на то, что происходило в 1922 году… Еще одним развлечением Шанель стало музицирование. Она наняла себе преподавателя, поставила в комнате рояль и пыталась петь. По мнению многих, удавалось ей это так же плохо, как когда-то в Мулене. Но с друзьями Габриэль встречалась одна: с любовником-немцем они вместе не появлялись нигде. Даже в «Ритце» пара не посещала изысканные ужины и званые вечера. В основном они проводили время на третьем этаже на улице Камбон, в помещениях, оборудованных Габриэль над магазином для личного пользования.
