Мир менялся, и Габриэль начала отлично в него вписываться. Она надевала на занятия верховой ездой брюки, сшитые по ее меркам и сидевшие на ней как влитые, рубашку Этьена, перешитую ею самостоятельно, галстук и шляпу с широкими полями, но без единого украшения или аксессуара, на которые были столь богаты шляпы других дам. Габриэль выбрала верную стратегию, и Этьен теперь проводил с ней много времени: он учил ее (а учить верховой езде ему очень нравилось), они вместе выезжали на скачки, обсуждали лошадей и все с ними связанное. Его первую реакцию на одежду Коко внучка Этьена описывает так: «Однажды она взяла дедушкин костюм, его сорочку и галстук и переделала под себя. Увидев, что у его любимой сорочки срезаны рукава, он пришел в ужас и едва не рассердился. Он сам мне описывал эту сцену. Он также говорил, что благодаря своему темпераменту Коко выделывала все, что вздумается, принимала решения, ни с кем не советуясь, и безапелляционно критиковала наряды других женщин».
Характер помог Коко преуспеть и в конном спорте, она быстро делала успехи. Забыв про поздний подъем, Габриэль вставала рано в любую погоду вместе со всеми наездниками и отправлялась на занятия. Она внимательно слушала объяснения Этьена и разговоры его друзей. Вскоре Коко стала прекрасно не только ездить верхом, но и разбираться в породах лошадей, в уровне подготовки жокеев, запомнила даты скачек и названия ипподромов. Ее начали брать с собой: в Компьен, Шантильи, Лонгшан, Сен-Клу и даже в Ниццу, Довиль, Париж. По большому счету, ее положение не изменилось. Как и раньше, она сидела отдельно от основной компании мужчин во время обедов и ужинов, разделяя стол с их подругами, она сидела отдельно во время скачек. С ней стало интересно, но с кем она могла познакомиться? Ее представляли не аристократам-коннозаводчикам, не «великим мира сего» и президентам различных компаний, не руководителям конного спорта на ипподромах Довиля или Лонгшана, а, если судить по фотографиям, очень узкому другу друзей, положение которых было подчас сомнительно. Ибо к приятелям Этьенна очень быстро присоединялись молодые женщины довольно низкого пошиба, их тогдашние любовницы.
Одним из преимуществ гостеприимства Бальзана было отсутствие всякого снобизма. Поэтому веселую «шайку» наездников привлекали не только удовольствие от встреч с Этьеном, не только роскошь его дома, но и редкая возможность выставить напоказ свою связь. Но незаметно менялась сама Габриэль. Для женщины, не выезжавшей дальше окрестностей Обазина и Мулена, открылся мир больших модных городов, где всё было иначе. Впрочем, видела Коко и другую сторону: те, кто раньше вызывал восхищение, теряли свой лоск и блеск. Она хотела стать певицей кафешантана, танцовщицей — теперь эта карьера казалась ей совсем непривлекательной. Дамы полусвета одевались куда вычурнее «дам света», а ведь манера одеваться последних тоже вызывала неоднозначную оценку.
В начале ХХ века всех охватила своеобразная «лихорадка повторения», безумная любовь к реминисценциям, использование старых элементов одежды, но в новых комбинациях. Сначала подражали Людовику XIV (вспомним Мод с ее жабо и мушкетерскими шляпами), потом в моду вошли тафта по будням и праздникам, пастушьи шляпы и цветочные мотивы, бывшие в чести при дворе Людовика XV. Это увлечение затронуло всё, не только одежду: искусство, предметы обстановки, светские мероприятия. Во время импровизированных пикников представители высшего света пировали под деревьями в шляпах а-ля Помпадур, с напудренными волосами. Не устояла даже знаменитая Сара Бернар. Она поставила самую скверную пьесу своего репертуара, лишь бы иметь удовольствие сыграть роль Марии Антуанетты в ничтожном творении Лаведана и Ленотра «Варенн». Длинные юбки, громоздкие шляпы, узкие туфли, высокие каблуки — всё, что мешало ходить и вызывало необходимость помогать женщинам передвигаться, успокаивало мужей, ибо в подобных туалетах они видели знак женской покорности. Раз их супруги по-прежнему не могли обходиться без них, значит, жизнь на вольном воздухе не подвергала их власть опасности. При любых обстоятельствах женщины были обязаны одеваться и вести себя так, словно были хрупким, драгоценным, требующим заботы и защиты предметом.
Туалеты модниц свидетельствовали о их принадлежности к определенному кругу, где свободы, дарованные прекрасному полу, имели свои границы. Было очевидно, что, украсившись сложными прическами, водрузив на головы дорогостоящие катафалки, где покоились, растопырив крылья, невинно убиенные птицы, светские женщины никогда не окажутся в числе тех, кто соблазнялся последними новинками, что они не позволят лорнировать себя в купальных костюмах, не станут выставлять себя напоказ на площадке омнибусов или носиться на велосипедах по Булонскому лесу.
Мода дам полусвета была куда более вычурной. Полусвет — это не всегда «женщины легкого поведения» — в основном это были певицы, танцовщицы, актрисы. Они имели вполне законную работу, при помощи которой зарабатывали на хлеб насущный. Но им хотелось большего, чем просто хлеб. Некоторые добивались положения в обществе, которого по рождению были лишены. Для достижения данной цели они, как Адриенна, искали мужа. Подобный вариант являлся самым сложным, ведь общество эти браки всегда отторгало (кстати, на обоих уровнях: низшие классы тоже не стремились «размывать» свою общину). Второй путь был попроще: женщине достаточно было найти себе покровителя, стать содержанкой. Не самый худший вариант, который часто предоставлял не только деньги, но и нужные знакомства в свете, порой доводящие даже до того, что женщину принимали в высшем обществе. Проблемой дам полусвета с самого начала становилось то, что они не впитали с молоком матери умения держать себя и умения одеваться. Вкус здесь не играл большой роли, гораздо важнее было чувствовать, что принято, а что нет, что позволено, а что отвергается и считается моветоном.
Проживая у Бальзана, Габриэль имела возможность наблюдать только за дамами полусвета. Ей хотелось дистанцироваться от них, показать, что она не из их круга. Задача была весьма сложная: не показывать принадлежность к низшим классам (дочь ярмарочного торговца и швеи, которой нечем гордится, кроме способности заниматься ровно тем же), не являться членом высшей касты общества, не демонстрировать своего положения содержанки. Получается, Коко пришла из ниоткуда. Она пока никто, без роду без племени, без профессии (была бы звездой парижских кабаре, и то куда ни шло), без надежд на будущее. Так, искусная наездница и всё. Поэтому Габриэль пыталась выделиться за счет манеры одеваться. Позже окажется, что она интуитивно сделала правильную ставку на шляпки и платья. Сначала Эмильена д’Алансон даже давала Коко свои платья для примерки. Та пыталась крутиться в них перед зеркалом, но провал был очевиден: худая, плоская Коко тонула в одеяниях, призванных подчеркнуть силуэт «восьмерки». Упорно получалась буква i — прямая тонкая линия и голова, на которой красовалась шляпка, сделанная собственными руками, без цветов и прочих пышных украшений. А что сказать о модном в ту пору корсете, для облачения в который приходилось звать горничную с крепкими руками, способную безжалостно стянуть тело своей хозяйки! Хотя самому великому Полю Пуаре хотелось отменить данный аксессуар, эпоха по-прежнему считала его обязательным.
На самом деле Пуаре все же избавил женщин от корсета в 1905 году, когда Шанель пыталась делать себе карьеру в кафешантане. Но так уж сложилось, что выигравшая конкурентную борьбу Мадмуазель считается первопроходцем в женской моде ХХ века, а Пуаре, новатор во многом, критикуется за приверженность к старым направлениям. В действительности, он — Пикассо в моде, человек, работавший в одно время с великими художниками, писателями, поэтами, музыкантами Франции. Но если говорить о женщинах Роялье, то пока они следовали мейнстриму: носили корсеты и платья силуэта «восьмерки». Рубашки, туники и кимоно Пуаре там в ходу не были. Коко, перемерив уйму платьев, нащупывала свой стиль, в частности, с удовольствием рылась в рубашках Бальзана, перешивая их для себя. Что ей особенно удавалось — это шляпки. Видимо, сказывался опыт, приобретенный у тети Луизы. В имении Бальзана Габриэль шила себе шляпы, и они вызывали бурю восторга у подружек его гостей. Они просили Габриэль дать им померить обновки и крутились в них перед всеми зеркалами, которые только были в Роялье. Они умоляли сделать нечто похожее и для них. Она не возражала — уже тогда будущее призвание давало о себе знать. Однако в то время женщины еще не были готовы массово забросить в дальний угол украшения для шляп и всюду появляться в довольно простых, хоть и элегантных творениях Габриэль. Обычно шляпы дополняли муслиновыми розами, эгретами, клиновидными фазаньими перьями, фигурами синиц и щеглов. Само собой, чтобы удержать подобные конструкции на голове, владелицы использовали большие булавки, заканчивающиеся шишечкой из стекла или металла. Тем не менее именно первые клиентки Габриэль Шанель, дамы полусвета, дали толчок для ее дальнейшей карьеры, помогли сформироваться мысли о том, в каком направлении ей двигаться.
