Реалиями являлось то, что любил ее Этьен или не любил, ей отводилась роль любовницы и содержанки. Конечно, случались скандалы, когда мужчины с деньгами и положением женились на бедных, простых девушках. Но происшествия такого рода все-таки были крайне редки. К тому же у Бальзана в доме царили весьма свободные нравы. Он принимал у себя не просто любовниц друзей, но и знаменитых куртизанок того времени. Никакого значения не имеет, в какую комнату поселили Шанель. Все комнаты были отремонтированы, имели большие ванны и камины. Суть вовсе не в пресловутой «комнате аббатисы», а в положении, которое по умолчанию отводилось Габриэль. Можно ли ее было сравнить с самой Эмильеной д’Алансон, одной из трех самых известных во Франции кокоток того времени? «Grande courtisane», как называли ее французы, приезжала в Роялье, когда ей уже исполнилось тридцать пять, но Эмильена не растеряла ни хватки, ни умения вытряхивать из мужчин все возможное. В молодости она блистала на сцене в качестве танцовщицы, а после заинтересовалась скачками, почему и познакомилась с Этьеном Бальзаном. Среди ее любовников был сам король Бельгии, а также герцог д’Юзе, чье состояние в 1890-х годах она успешно проматывала. В итоге мать отправила герцога в экспедицию в Африку, где он вскоре умер от дизентерии. С Этьеном у Эмильены была недолгая интрижка. Деньги Бальзана остались в сохранности — он умел не терять голову в подобных делах. Эмильена не видела в Коко соперницу, что понятно. Молодая, не очень опытная женщина никак не могла сравниться с «великой куртизанкой» ни в умении вести себя с мужчинами, ни в умении одеваться. Однако мы увидим, что первые эксперименты Габриэль в области моды найдут у Эмильены отклик — можно сказать, она станет первой клиенткой Коко.

Габриэль решила попробовать, как это — жить, не думая о завтрашнем дне. Некоторое время у нее прекрасно получалось играть роль ленивой содержанки. Но здравый смысл, которым обладали представители семейства Шанель, возобладал над желанием понежиться в постели подольше. Габриэль осознавала, что вечно Этьен ее у себя держать не будет. Симпатичная, веселая, в меру своенравная игрушка в какой-то момент наскучит и ему, и его друзьям. Что произойдет тогда? Виши научил Габриэль многому, в частности, она увидела, как легко Этьен, помогавший на первых порах, принял ее провал. Да, он был уверен в ее неудаче на поприще певички кафешантана и спокойно принял ее возвращение к швейному делу, не пытаясь помогать дальше. Конечно, Бальзан думал о судьбе своей «малышки». И в итоге надумал пригласить к себе пожить. Когда Коко ему надоест, он может просто выставить ее за дверь или передать какому-нибудь другу на дальнейшее содержание. Короче говоря, полная неизвестность, и она Габриэль пугала. В этот момент она вспомнила о лошадях, скачках и всем с ними связанным. Именно тогда она попросила Этьена взять ее в ученицы: преуспев в том, чем он так увлечен, означало обеспечить себе хоть какую-то основу на будущее.

Этьен не возражал, даже напротив. Ему понравилось желание Коко вылезти наконец из постели и начать чем-то заниматься. И, конечно, ему льстило ее желание заняться его любимым делом. Габриэль оставалось выбрать себе наряд для верховой езды. Тут-то она и столкнулась с проблемой — она не желала выглядеть как все. Наряды для женщин, увлекающихся верховой ездой, соответствовали определенному канону. Долгое время женщина вообще не имела возможности взгромоздиться на лошадь самостоятельно. Ехать в седле, больше похожем на табуретку, было даже опасно, поэтому дама передвигалась медленно, желательно при помощи мужчины, который вел лошадь под уздцы. Одежда полностью соответствовала моде, ни о каком удобстве речь не шла. Все трансформации седла, стремени и нарядов происходили по инициативе женщин, не на шутку увлекавшихся верховой ездой, а потому пытавшихся как-то обезопасить езду и сделать ее более комфортной. Жена Ричарда III в XV веке, а затем Екатерина Медичи изменили форму седла, благодаря чему женщины смогли перекидывать правую ногу через спину лошади. Брюки для верховой езды не стали изобретением Коко Шанель. На самом деле, еще задолго до нее женщины носили специальные шаровары, правда, прикрытые своеобразным фартуком: Если конная прогулка предусматривала спокойную езду, то для охоты обычной амазонки было недостаточно. Поэтому костюм был дополнен первыми брюками для дам — они были довольно пышными и надевались под юбку. Но на первом месте все-таки стояло не удобство, а красота. Большинство надевало юбки по моде, с панталонами, но юбки имели шлейф, который мешал, несмотря на специальную кожаную петельку в боковом шве платья, за которую его и держали. На голове красовалось подобие мужского цилиндра, украшенного вуалью. Такой образ великолепно смотрится на картинах или в кино: женщина едет на лошади, развевается вуаль, а позади — шлейф, аккуратно разложенный по крупу лошади. Но в реальной жизни это требовало немалой силы и сноровки.

Умение дамы держаться в седле всегда вызывало восхищение мужчин и привлекало их внимание. Сильный пол восхищали всадница, ее изящная осанка и, конечно, романтичная вуаль ее шляпы, развевавшаяся на скаку. Да, вид женщины в седле в прекрасном длинном платье был романтичным и очаровательным, однако эта красота могла быть очень опасной: ведь в таком наряде легко было зацепиться за ветку дерева и получить травму при падении с лошади. К середине XIX века юбки стали гораздо уже, поэтому их делали разной длины: соскакивая с лошади, дама быстро подхватывала более длинную часть и закрепляла излишнюю ширину юбки над коленом. Заимствования из мужских костюмов были характерной чертой женских нарядов для верховой езды: выбирались более темные цвета, использовались широкие отворотные манжеты, золотые пуговицы, золотая нить.

Итак, первой надела мужские штаны для конных прогулок Екатерина Медичи, а рубашки под жакет или камзол женщины надевали с XVII века. Коко Шанель, не желая идти на поводу у тогдашней моды, довела женский костюм до ума, а точнее, до мужского. Как это произошло, традиционно трактуется трояко: не хотела просить денег на платье у Бальзана; сам Бальзан странным образом не догадался для нее приобрести амазонку; Коко хотела выделяться на фоне остальных заезжих в гости кокоток, поэтому решила одеться не как они. «Трудно понять, как Бальзан, обладая крупным состоянием, позволил Габриэль обратиться к деревенскому портному, клиентами которого были только молодые конюхи да доезжачие. Будь он из аристократической семьи, в его поступке можно было бы усмотреть наследственную скаредность и взвалить ответственность на какого-нибудь предка, путавшего бережливость со скупостью, подобно принцу де Бово, обладавшему значительным состоянием и жившему в окружении сотни домочадцев, но подававшему к столу кислятину, или принцу де Брою, заставлявшему дочь одеваться у портного, шившего ливреи для его лакеев. Но ничего подобного среди предков Бальзана не было. Скупость у молодого человека, расточительность которого превозносили друзья, выдает истинную природу его отношения к Габриэль: она была для него всего лишь протеже, и ради нее не стоило пускаться в расходы»^[16].

Сложно поверить вышеприведенным словам. Коко жила за счет Бальзана, пусть и не пуская деньги на ветер, поэтому амазонку могла купить за его счет. Нет, дело было именно в ее желании выделиться. Еще в Виши, когда она шила себе платья для выступлений, она пыталась применять умения, приобретенные в Обазине и Мулене. Кроме того, у нее была фантазия, способность из ничего сделать эффектную вещицу. В итоге она заказала у портного для себя брюки, повторив «подвиг» королевы Екатерины. Позже Коко Шанель, став знаменитой, продолжала переписываться с портным, вплоть до его смерти. Ее выбор пал на человека, шившего для военных. Он умел шить брюки, его шокировало лишь то, что мерки придется снимать с женщины.

«Габриэль отправилась к неизвестному портному в Круа-Сент-Уэне. Мимо его дома проезжали дилижансы, направлявшиеся на пикники. Мода на них, придя из Англии, распространилась в кругах, которые были англофобами в политике и англоманами в привычках. Кто-то собирался травить оленя со сворами маркиза де л’Эгля или просто последить за охотой издали: собачьими упряжками лихо управляли молодые люди в полной экипировке — серо-голубые сюртуки, жилеты, пелерины, красные бархатные обшлага, белые штаны, сапоги. Чередой следовали гвардейцы, отправлявшиеся „поднимать дичь“; брички, битком набитые детьми в сопровождении французских гувернанток, английских нянь, немецких бонн; повозки и кабриолеты с младенцами и итальянскими кормилицами в чепчиках с лентами. Это был непрекращающийся поток прекрасных экипажей, запряженных выхоленными лошадьми. Изредка попадались также электрические коляски и даже автомобили — последним криком моды была марка „роше-шнейдер“, — но они еще так напоминали конные экипажи высотой, формой, занавесками, угловыми фонарями, похожими на дилижансные, что можно было ошибиться. Рев, вырывавшийся из огромного рожка, заставлял лошадей вставать на дыбы, а прохожих — шарахаться. Шоферы, бывшие кучера, пока все еще носили широкие бакенбарды. Выездные лакеи, взятые на пикник, взгромоздившись сзади, держались по обыкновению очень прямо, скрестив руки на груди»^[17].