— Алтай! — говорю я Зорину. — Сам проверь, что там снаружи. Только не высовывайся! Потом выйдем все вместе.
— Лады, Док! — кивает мне Зорин, и начинает медленно и осторожно вытаскивать из одного из окон, заложенную туда куртку.
Троица тоже берётся за дело, а я, посмотрев на Батю, глухо ему говорю:
— Дай мне топор!
Он, ни слова не говоря, протягивает мне оружие.
Я берусь за рукоятку. Топор приятно тяжелит мне руки. Разворачиваюсь. Захожу в помещение и кидаю Бате через плечо:
— Посвети мне фонариком! Только сам близко не подходи!
Я проверяю, как на мне сидит маска. Плотно затягиваю капюшон КАЭшки, чтобы меня не забрызгало. Ловлю на себе удивленные взгляды ребят, и направляюсь к дальней стене, из которой растет донор.
Луч света скользит по этой твари, и, мне кажется, что она пялится на меня, как на корм.
Ненависть переполняет меня. И я чувствую, что, если я этого не сделаю, то меня просто разорвет на части. Я должен выплеснуть накопившуюся во мне ярость!
И я, со словами: «А теперь я узнаю, что у тебя находится внутри!», поднимаю топор, чтобы произвести вскрытие существа, которое, судя по задрожавшей плоти, явно догадалось, что я задумал с ним сделать...
Глава 27. Изоляция
Антарктида. Станция «Восточная». Тридцать минут спустя.
Я стою метрах в пятидесяти от кают-компании и смотрю вдаль. Без очков. Только щурюсь на диком морозе, который, с каждой минутой, всё глубже проникает под КАЭшку.
Перед мной расстилается бесконечная ледяная пустыня. Воздух чист и прозрачен. Тусклое солнце, будто зацепившись за ледяные заструги, даже не думает подниматься выше. Так и висит, как прибитое, над самой линией горизонта.
Ветра нет. Тишина. Штиль.
Над станцией витает вонь от сгоревшей плоти. Едкая и тошнотворная до блевотины. Она въелась в одежду, в кожу и, в мою память. Теперь этот запах будет преследовать меня до самой смерти и всегда напоминать мне о том, на что способен человек, когда у него не осталось другого выбора.
Прошло всего ничего, как мы выкопали в снегу яму. Вытащили тела гибрида и Павла из блока. Положили их в углубление. Как следует залили керосином и подожгли.
Они горят там до сих пор, распространяя вокруг себя удушливый чёрный дым. Я приказал закинуть в яму обломки мебели и старое тряпье, чтобы трупы горели, как можно дольше.
Дотла их, конечно, не сжечь, но это максимум, что мы могли сделать в подобной ситуации. И это, — хоть какая-то возможность уничтожить заразу, вот только я не уверен в том, что этот микроорганизм не восстанет даже из пепла.
У меня, немного, подрагивают пальцы. Чертовски хочется курить, но, с тех пор, как я бросил эту дрянь, это — просто позабытый рефлекс из-за расшатанных нервов.
Тем более, одна затяжка на таком морозе и здравствуй воспаление лёгких с последующим отёком.
Перед глазами, до сих пор, стоит картинка того, что я сделал с той тварью, вросшей в стену.
Я тупо изрубил её на куски, и рубил до тех пор, пока она не перестала подавать признаков жизни.
Но даже сейчас я не поставлю на то, что эта тварь на самом деле мертва. Я так и оставил её там, чтобы посмотреть, оживёт ли она или нет. Не стал её оттуда выковыривать.
Ведь единственный способ извлечь оттуда это существо, — выпилить участок стены вместе с ней и сжечь.
Хреновая идея. Так мы разрушим наше убогое убежище, а перебираться в другой блок совершенно не хочется. Мы здесь, можно сказать, уже обжились.
Поэтому, ребята просто заколотили вход в эту часть кают-компании, оставив лишь небольшой лаз, прикрыв его досками. Заодно, проведём эксперимент. К вечеру я посмотрю, запустился ли процесс регенерации, и начала ли восстанавливаться тварь, которую я превратил в шмат мяса.
Не думаю, что она может представлять реальную опасность, даже если она и оживёт, без подпитки извне. Ну не вылезет же она из стены, и не отправиться бродить по станции, как лунатик?
А если я увижу, что она опасна, то, что же — нам придётся покинуть кают-компанию и сжечь существо вместе с блоком.
Вот только, если так поступать каждый раз, то очень скоро от «Восточной» останется только пепелище, а мы будем обречены на смерть от холода, или же из-за нападения тварей.
Короче. Посмотрим, как всё пойдет дальше!
Пока Валера с Зориным мастерят «буржуйку» из старой бочки, Кимчи готовит нехитрую трапезу, а Батя и Дед пошли проверить дизель-генераторы в ДЭС, я стараюсь привести свои мысли в порядок и разработать план, как нам быть дальше. А для этого мне нужно побыть одному.
«Так, — думаю я, — эти твари не любят свет. Он для них токсичен, но не убивает.
Мороза они не боятся, и могут выживать при температурах за минус семьдесят. Стрелять по ним тоже бесполезно. Это только их замедляет.
Единственный вариант, который нам подходит — это использовать колющее и режущее оружие — пилы, топоры, багры. Ножи тоже подойдут, если примотать их к палкам. Получатся, типа копья.
Но всё это годится только для ближнего боя. Если даже одна такая тварь пролезет в забаррикадированный блок, то нам кранты!
Значит, придётся отсекать гибридов ещё на подходе к блоку. А для этого нам потребуются мощные прожекторы. Это, — не считая бесперебойной подачи электроэнергии. От ДЭС к блокам идут провода.
Твари вполне могут их перерезать. Поэтому, нам позарез нужен небольшой дизель-генератор, который мы установим прямо в кают-компании. А такой генератор находится только на буровой.
Правда, совсем небольшой дизелек ещё есть в научном комплексе. Вот только, я не хочу его оттуда вытаскивать. Он там ещё пригодится для запуска ценного оборудования и возможных исследований, да и мощности в нём, совсем ничего. Не для наших задач.
Ещё предстоит запустить радиостанцию, чтобы выйти на связь с «Южной»
Дел столько, что не знаешь за какое взяться в первую очередь».
Я поворачиваю голову и смотрю на обгоревшую башню буровой, похожую отсюда на обглоданную и почерневшую кость.
От неё веет смертью и… это сложно объяснить словами, чем-то зловещим. Чуждым, будто там поселилось нечто такое, что лучше его не беспокоить.
Уверен, именно оттуда всё и началось. Ребята смогли пробиться к подлёдному озеру и извлекли оттуда… Что-то. Микроорганизм, который был там запечатан на протяжении миллионов лет.
Но это — лишь часть головоломки. В этой задаче слишком много неизвестных. Если мне удастся понять, как точно происходит заражение. Какие у него стадии, и, что за физиология у этих тварей, то это бы помогло нам выжить.
Мысли, мысли, мысли. От всего этого можно свихнуться.
Пока у меня есть время, я размышляю, как учёный, ставя мысленный эксперимент и подбивая промежуточные итоги, на основе той скудной информации, которой я сейчас обладаю.
Я снова и снова возвращаются к этой слизи на теле гибридов. К её структуре и к её свойствам. Уверен, что она — важнейший элемент этих тварей. Что-то вроде жидкой органической брони со встроенной термозащитой, которая помогает носителю выживать в экстремальных условиях.
Наверняка в этой жидкости содержатся криопротекторы, антифризные белки и вещества, которые подавляют образование кристалликов льда, способных разорвать клетки тканей при заморозке организма. А это — шаг к познанию анабиоза и возможности отправить космонавта в длительное космическое путешествие. Не над этим ли работали в том «лунном модуле» который стоит на отшибе станции, а?
«Итак, — подбиваю я промежуточные итоги, — слизь образует тонкую плёнку на теле гибрида. Это снижает теплопотери, а также блокирует ионные каналы, отвечающие за передачу боли. Как вариант, она, дополнительно, глушит и сигналы опасности. Отключает чувство самосохранения.
Поэтому эти существа прут, не считаясь с ранами и увечьями. Им просто незнакомо чувство страха. Если к этому добавить способность к повышенной регенерации, то мы имеем дело, практически, с идеальным организмом, который отбросил всё лишнее и превратился в совершенную машину для убийства.
