Дед крепче сжимает дубинку. Этот, всегда готов. Батя достаёт из кармана ракетницу.Зорин медленно извлекает, что меня совершенно не удивляет, спрятанный под КАЭшкой, ещё один магазин к укороту. А ведь говорил, что патронов больше нет!

Перезаряжается. И ведет стволом автомата по дуге, целясь в стену, в невидимую нам тварь.

— Этот, точно последний! — бросает он мне, словно прочитав мои мысли. — Совсем забыл про него!

— Ага! — отвечаю я. — Так я тебе и поверил! На меня ещё есть боезапас?

— Неа! — Зорин явно давит лыбу под маской. — Всё, пустой!

— Хрен с тобой! — в шутку кидаю я в ответ. — Потом сочтемся!

— А то! — парирует Зорин.

Мы с ним оба пытаемся разрядить гнетущую обстановку, но получается фигово.

Сам воздух в кают-компании буквально пропитан тревогой. Знаете, когда ты нутром чуешь, что вскоре случится, что-то плохое. Только ты точно не знаешь, когда, и тупо ждешь, приготовившись отдать свою жизнь подороже.

У меня в пистолете осталось только пять патронов. Мало, но лучше, чем ничего.

Я тоже беру стену на прицел, понимая всю бесполезность этой идеи. Если сюда прорвется даже одна тварь, то нам, несдобровать.

Каждый из нас обратился в слух. Все чувства обострились, а сердце работает, как метроном, быстро отсчитывая удары до грядущей схватки.

Я жду. Переводя взгляд со стены на заколоченные окна, а с окон на забаррикадированную дверь.

Тишина становится невыносимой. Она давит. Душит. Заставляет сдерживать дыхание. Превращается в невыносимую пытку.

Первым не выдерживает Валера. Он шепчет:

— А если… если оно уже здесь? Внутри? Если эта тварь, сейчас, где-то рядом с нами? И мы её просто не видим?

Звучит, как бред сумасшедшего, но в этом безумии есть рациональное зерно. Евген же, как-то исчез, и мы этого не заметили.

Никто не отвечает Валере. И так у всех на душе скребутся кошки.

Вот только Валёк, и это только сейчас пришло мне в голову, не сказал ещё одного. Что, если Евген стал частью кают-компании? Превратился в донора и, сейчас, медленно прорастает к нам сквозь стену, как чужеродный организм?

Мысли так и мечутся у меня в голове, как стая потревоженных летучих мышей.

Нехорошо. Это нехорошо, когда ты идёшь в бой. Сейчас мне нужен холодный рассудок. Цель одна — выжить. Остальных это тоже касается. Поэтому их тоже нужно занять делом.

— Павел, Валера! — тихо говорю я. — Проверьте все окна! Весь периметр!

— Так проверял я уже! — шипит в ответ Валёк.

Он сжимает в правой руке металлический прут, а в левой керосинку. У Павла черенок от лопаты и тоже керосинка.

— Еще раз проверь! — приказываю я. — Живо, я сказал! И один фонарь нам оставьте!

— Хорошо, — нехотя бурчит Валера.

Он отлипает от стеллажа. Ставит керосинку на пол. И уже собирается идти с Павлом, как я ему говорю, чтобы морально поддержать:

— Осторожнее там! Проверяйте каждую щель, откуда эти твари могут к нам пролезть! Заодно, и Кимчи посмотрите! А то он, что-то там затихарился с Ильей. Как сделаете, сразу возвращайтесь к нам! Валера, — я выдерживаю паузу, и ловлю на себе его взгляд, — я на тебя рассчитываю!

— Сделаю! — отвечает мне радист, уже совершенно другим голосом.

Он с Павлом пробирается дальше по кают-компании, медленно обходя разбросанную мебель, и заглядывает в каждое окно, тщательно его проверяя.

В мерцающем свете керосинки они похожи на призраков, внезапно оживших в нашей обители.

— Могёшь! — Зорин усмехается.

— Опыт не пропьешь! — отвечаю я.

И, пока мы пытаемся не сойти с ума в окружающем нас кошмаре, где-то в недрах блока снова раздаётся тот же тихий звук.

Царапанье. И лёгкие удары по обшивке.

Будто кто-то очень медленно и настойчиво пытается пробраться к нам сквозь стены.

От этого звука кровь стынет в жилах. И меня снова окатывает жидким холодом.

Я улавливаю вибрацию. Она расходится волнами. Мне кажется, что пол дрожит у меня под ногами, а башка опять начинает раскалываться от пульсирующей боли.

Снаружи раздается утробное урчание и невнятное бормотание. Гибриды вернулись, а вместе с ними и ощущение надвигающейся на нас смерти.

— Внимание! — я поднимаю левую руку, держа в правой пистолет. — Готовсь!

Мы с Зориным целимся в дверь, а Батя наводит на баррикаду ракетницу. Дед сжимает свою дубину и поднимает её над головой, готовясь проламывать тварям черепа.

В дверь раздается глухой удар.

Бух!

Затем ещё один и ещё.

Она содрогается от натиска тварей.

— Как только они прорвутся, — говорю я, — гасим первую сволочь! Они не смогут протиснуться в дверь больше одной. В этом наш шанс! И...

Я не успеваю договорить, как оттуда, где мы оставили Кимчи, и куда пошли Валера и Павел, раздаётся дикий вопль, в котором уже нет ничего человеческого.

Затем появляется ухающий звук и возникает резкий крик полный боли, будто кого-то пожирают заживо.

— Ааа!.. Отойди! Отойди от него! — надрывается Валера. — Уходи! Я не могу его оторвать!

— Бегом туда! — кидаю я Зорину. — Вы останетесь на месте! — приказываю я Бате и Деду. — Смотреть в оба!

Я срываюсь с места и несусь к проёму, совершенно не имея понятия, что нас там ожидает...

Глава 25. Схватка

Бум! Бум! Бум!

Так стучит моё сердце, буквально проламывая грудную клетку.

Мы с Зориным летим по коридору, спотыкаясь об ящики и врезаясь плечами в стены и в мебель.

Я задыхаюсь. За грудиной разливается вязкая боль, словно туда залили расплавленный свинец. Во рту привкус меди с горечью.

Это — нехорошо. Очень нехорошо! Так начинается сердечный приступ. Если к этому ещё добавится и онемение левой руки, то это — точно он.

Млять!

Только этого мне сейчас не хватало! Хотя, исходя из ситуации, в которой мы все оказались, это может быть побочный эффект из-за недостатка кислорода.

Хрен со всем этим! Не до того!

Луч моего фонарика мечется из стороны в сторону, прыгнув с полки на заколоченное окно и дальше, на проём, в котором уже показался Валера.

— Сюда! — кричит он нам! — Сюда! Они там! — и он, повернувшись в пол-оборота, показывает рукой на помещение, а сам, быстро-быстро отходит в сторону, проскользив вдоль стены. И замирает, прислонившись к перегородке, сжимая в руке металлический прут и глядя на нас широко раскрытыми глазами.

Из помещения снова раздаётся дикий гортанный крик, который сменяется странным шелестящим звуком, будто бы там появился клубок змей.

Мы с Зориным останавливаемся. Держим проём на прицеле, решив, не лезть туда на рожон. Спешка в таких делах сами знаете, к чему приводит. А Валера нам быстро, так, что я едва разбираю слова, говорит:

— Он… он… — Валёк задыхается. — Я видел это! Едва мы туда вошли. Илья… Он изменился! Прямо на моих глазах! Будто его разорвало изнутри! А те твари… на полу и на стене… Они, как будто очнулись от сна! Рванулись, как гибкие ветви! Раскрылись! И, потянулись к Илье! Схватили его! И он… Он стал с ними одним целым!

— А где Кимчи и Павел?! — взрываюсь я.

Валера молчит. Глаза остекленели, будто он впал в ступор.

— Где они?! — я делаю к нему шаг, и уже хочу взять его за грудки, чтобы, как следует встряхнуть, как парень, точно просыпается и отвечает, понизив голос до шепота, словно нас может, кто-то подслушать:

— Они… там! — он показывает в сторону помещения. — С ним!

— Живы?! — рявкаю я.

— Не знаю… — также шепотом отвечает мне Валера, — если их только не забрали…

Из рассказа Валеры мало что понятно, а сам он находится в шоковом состоянии. Ясно только одно, произошло то, чего я и опасался. Мы не убили тех тварей, а только остановили их на время. Произошла регенерация и они вновь ожили. Причем, довольно быстро. Прошло меньше получаса. Надо это запомнить.

Из помещения уже никто не орёт, но там, определённо, что-то происходит. И в нём, до сих пор, находятся Павел и Кимчи. Мы должны вытащить их оттуда!